Осада Гондора, часть VI — чёрные паруса и сияющие знамёна
Это шестая и последняя часть цикла, в котором военный историк разбирает осаду Гондора в экранизации «Возвращения короля» Питера Джексона. Остальные части можно найти здесь: I, II, III, IV и V. На этот раз мы посмотрим, чем заканчивается битва, и сопоставим значение сплочённости и боевого духа у Толкина с тем вниманием, которое Джексон уделяет оружию и системам вооружения. Но прежде нам придётся поговорить о кораблях.
Любопытно, что Толкин недвусмысленно снабжает корабли корсаров вёслами: по приказу Арагорна на них гребут вверх по реке. Несколько странно, что Джексон решил придать корсарам Умбара настолько чуждый облик — необычные корабли, более тёмная кожа, чёрные сальные волосы и так далее. Ведь Умбар был ещё одним царством людей нуменорского происхождения, родственных гондорцам.
Корсары Умбара
Фильмы довольно туманно объясняют, какое место корсары занимают в общей стратегии Саурона. Гэндальф представляет их всего лишь ещё одним винтиком в военной машине врага — «наёмниками с побережья», направляющимися к Минас-Тириту. «Враг наш готов, и все его силы собраны», — торжественно произносит он. Это заметно расходится с книгой, где стремительное развитие событий — обнаружение Кольца и появление Арагорна — вынуждает Саурона выступить до того, как он подготовился. Возможно, лишь это и спасает героев.
Однако для чего именно нужны корсары, он почти не объясняет. На заднем плане мы видим пылающие усадьбы, мимо которых проходят их корабли. Позднее, когда Арагорн выходит с Путей Мёртвых, они жгут уже другие поселения. Но, пока те горят, флот продолжает идти по реке: ни стоящих у берега кораблей, ни высадки войск нам не показывают. Похоже, корсары понемногу разоряют окрестности, но прежде всего стремятся попасть к главному сражению у Минас-Тирита. Какая-либо более широкая стратегическая задача остаётся неясной.
Эти открытые луга должны изображать одни из самых густонаселённых земледельческих областей Гондора. К тому же флот здесь намного меньше описанного в книге. Видимо, бюджет на компьютерную графику ушёл на слонов — как показал финал «Игры престолов», это было правильное решение.
Примечание к книге: В книге всё объяснено. Выйдя с Путей Мёртвых, Арагорн, Серый Отряд и Армия мёртвых встречают войско Ламедона, которое пытается удержать переправу у Линхира против крупного отряда умбарцев и харадрим (RotK, 166). Позднее выясняется, что эти войска высадились с основного флота. Тот захватил андуинский порт Пеларгир и остался там на якоре, поддерживая большую армию харадрим и умбарцев, разорявшую внутренние области Лебеннина (RotK, 167).
В действительности флот не направлялся к Минас-Тириту, чтобы участвовать в осаде, — по крайней мере, не сразу. Ещё до того, как Серый Отряд оказывается в виду Пеларгира, Арагорн понимает, что осада уже началась. Значит, даже на столь позднем этапе корсары не торопились выступать к городу (RotK, 166–167).
Потому что его задачей было не участие в осаде, а сковывание войск Гондора. В фильмах Гондор — это почти исключительно Минас-Тирит, но из книг мы знаем, что перед нами большая страна, армии которой нельзя собрать мгновенно. Умбарский флот должен был угрожать южным землям и тем самым не дать их войскам выступить к Минас-Тириту. Поначалу замысел удаётся: жители города с сожалением отмечают отсутствие этих сил (RotK, 46).
Да и флот корсаров в книге гораздо больше: Леголас насчитывает пятьдесят «больших кораблей» и бессчётное множество малых, а у харадрим даже после первого поражения «ещё оставалась великая рать» (RotK, 167).
Мёртвые не рассказывают сказок
Если вы надеялись, что напоследок я ещё раз поговорю о логистике, придётся вас разочаровать. Парусные корабли вроде показанных в фильме обладают огромной автономностью: на каждого моряка или воина они способны нести очень много припасов. А Армия мёртвых, похоже, не нуждается ни в еде, ни в воде, ни в обозе, ни в дорогах. Возможно, это единственное войско в истории, превосходящее монголов в логистике и оперативной подвижности.
Армия мёртвых накатывается на Минас-Тирит. Судя по тому, как далеко она продвинулась, в фильме гондорцы так и не вышли в контратаку из ворот, как сделали это в книге.
Ни захват кораблей, ни прибытие флота к Минас-Тириту почти нечего разбирать. Клятвопреступники порой проходят сквозь твёрдые предметы, но при этом как будто способны наносить удары оружием. Полагаю, именно из-за того, насколько странно это выглядело бы, Джексон почти не показывает мёртвых в ближнем бою: обычно они кишащей массой движутся где-то на заднем плане. Впрочем, слонов они погребают под собой так, словно при желании вполне обретают вес.
Зато именно в этой сцене фильм слегка теряет представление о расположении частей на поле боя. В частности, Арагорн, Леголас и Гимли никак не могли пробежать — пешком! — мимо того места, где пала Эовин и погиб Теоден. По приведённой выше карте Пеленнора легко понять, откуда приходят войска и где они должны находиться. Орочья армия движется по дороге из Осгилиата и окружает Минас-Тирит; основные силы харадрим ещё идут по дороге следом за ней, то есть находятся к востоку-северо-востоку.
Карта Пеленнорских полей с основными путями движения. Флот Арагорна пристаёт в Харлонде — андуинском порту Минас-Тирита.
Рохиррим проходят через Раммас на севере и ударяют орочьей армии во фланг. В фильме они словно бы появляются с востока, имея за спиной восходящее солнце, и атакуют орков с тыла. Выглядит великолепно, но географического смысла не имеет. Затем рохиррим разворачиваются навстречу коннице харадрим, которая, надо полагать, пытается ударить им во фланг. Теоден погибает сравнительно недалеко от городских ворот: ещё до окончания битвы его тело забирают воины Города. В фильме Теоден сам устремляется к харадрим, а не они к нему, отчего оказывается ещё дальше к востоку.
Арагорн же с флотом прибывает в Харлонд, к дальнему юго-западному краю поля боя. В порту хорошо видно, что местные орки ещё не вступили в бой, а значит, сражение по-прежнему идёт далеко к северу. В следующих сценах специалисты по компьютерной графике всё ещё помнят, где находится Арагорн: в кадрах с его точки зрения мы неизменно видим южную сторону Минас-Тирита. Её можно узнать по отрогу Миндоллуина, который господствует над центром города и обращён на восток. А вот Джексон о географии словно забывает. Чтобы пересечься с Эовин, Арагорн должен был бы оказаться северо-восточнее города, хотя нам ясно показывают его далеко к югу. В книге Арагорн действительно встречает Эомера, который безрассудно увлёкся на юг, тогда как гондорская конница принца Имрахиля движется на восток вдоль дороги.
Но самое значительное изменение Джексона — появление у города Армии мёртвых. Поскольку ни орки, ни харадрим, по-видимому, не способны ей навредить, мертвецы становятся окончательным козырем и тем самым лишают смысла едва ли не всё остальное сражение. Не приди рохиррим, не победи Эовин Короля-чародея — Арагорн всё равно явился бы с неодолимой Армией мёртвых и выиграл битву.
Я всегда полагал, что это изменение понадобилось, чтобы избежать мнимой сюжетной дыры: «зачем отпускать Армию мёртвых, едва она захватила флот?» Но фильм лишь переносит тот же вопрос на более поздний момент — и даже обращает на него внимание репликой Гимли. В обоих случаях ответ одинаков: потому что так поступить велит честь, а Арагорн — человек чести.
Кроме того, это изменение преображает саму битву и её исход — особенно ясно это становится, если посмотреть на те же события глазами Толкина.
Логистика Серого Отряда
Примечание к книге: Но поскольку это всё-таки я, нам придётся в последний раз обсудить логистику. В книге задача Арагорна намного сложнее. Мёртвые наводят сверхъестественный ужас на всех вокруг, и противостоять ему могут лишь немногие — даже Гимли едва справляется (RotK, 165–166). Такое войско под Минас-Тиритом могло бы обратить в бегство и врагов, и союзников. Кроме того, соглашение Арагорна с клятвопреступниками требует очистить от врага лишь «эту землю» — Лебеннин и Ламедон, — а не весь Гондор (RotK, 68).
Более того, корсары должны были не помочь осаде, а помешать помощи осаждённым. Если Арагорн всего лишь уничтожит флот, тот всё равно выполнит задачу, поскольку не даст воинам Ламедона, Этира и Лебеннина прийти на выручку Минас-Тириту. Поэтому Арагорну нужно не просто разбить корсаров, а сделать это достаточно быстро, чтобы погрузить подкрепления на их корабли и успеть к городу до того, как битва будет проиграна. Требование почти невыполнимое.
Собственные силы Арагорна — Серый Отряд, состоящий из него самого, Гимли, Леголаса, сыновей Элронда и следопытов Севера, — едут верхом по сравнительно знакомой местности. Утром 8 марта Арагорн покидает Чёрный Камень Эреха, 13-го достигает Пеларгира, 14-го отплывает и поздним вечером 15-го прибывает к Минас-Тириту.
Разобрать карту непросто. Арагорн идёт по пунктирной линии от Камня Эреха в левом верхнем углу через Ламедон, пересекает Рингло и встречает врага у Линхира, после чего поворачивает прямо на восток к Пеларгиру. Оттуда он плывёт — точнее, гребёт — вверх по реке. Путь долог, а местность труднопроходима.
Продолжительность плавания вполне правдоподобна, но конный переход — один из немногих маршей в книге, который кажется поистине легендарным. Впрочем, совершают его легендарные герои в сопровождении армии не знающих усталости мертвецов. Дорога от Эреха до Пеларгира непрямая и, вероятно, тянется почти на 300 миль — даже по прямой там больше 200. Арагорну приходится преодолевать не менее 60 миль в день; Гимли замечает, что даже его эта гонка измотала. Монголам порой удавалось держать подобный темп, но дунэдайн — не монголы. Если сделать скидку на легендарность героев и предположить, что у них были запасные лошади или они меняли их по пути, такой переход возможен, хотя и маловероятен.
Из-за стремительности Арагорна и сверхъестественного ужаса, внушаемого его союзниками, встреченные по пути войска не могут сразу присоединиться к нему. Сперва он находит гондорскую армию, которая удерживает броды у Линхира против харадрим. Вместо того чтобы замедлиться и включить её в свой отряд, Арагорн велит местному правителю Ангбору идти следом, собирать все доступные силы и двигаться сушей к Минас-Тириту (RotK, 166).
При таком бешеном темпе неудивительно, что эти войска отстали. Конница Ангбора догоняет Арагорна у Пеларгира, а пехота — нет. Арагорн поручает Ангбору собрать её и двигаться к городу по суше, а сам забирает флот. После снятия осады армия Ангбора приобретает оперативное значение: зная, что следом подходит ещё одно войско, Арагорн может увести к Чёрным Вратам значительную часть сил, оставшихся для защиты Минас-Тирита.
Битва на поле или в наших головах?
С точки зрения повествования особенно примечательно, насколько по-разному решения Толкина и Джексона обрамляют битву и её исход. У Джексона осада Минас-Тирита и битва на Пеленнорских полях во многом превращаются в череду состязаний тактических приёмов, машин и систем вооружения: орки, башни и катапульты против людей, стен и других — более совершенных — катапульт.
Получается игра в камень, ножницы, бумагу: орки побеждают Минас-Тирит, рохиррим — орков, слоны — рохиррим. Наконец, Арагорн жульничает и кричит: «Динамит!» — а он, как мы все помним с детства, бьёт всё остальное и выигрывает игру. Армия мёртвых — просто более совершенная система вооружения.
Это очень современный и очень механистический взгляд на войну, и нельзя сказать, что он лишён смысла. В изречении Петена le feu tue — «огонь убивает» — есть своя правда. Так он отвечал французским офицерам, которые накануне Первой мировой утверждали, будто французский élan, боевой порыв, обеспечит победу даже под пулемётным огнём. Особенно справедливо это для современной войны, где «дух» армии мало значит перед лицом подавляющей огневой мощи. И всё же воля к борьбе по-прежнему чрезвычайно важна. Почти каждый день мы видим, как подавляющее превосходство в огневой мощи не может завершить войну со смехотворно плохо вооружённым, но поразительно стойким противником.
Взгляд Толкина на войну тоньше и опирается на личный опыт. Боевые машины важны, но прежде всего как средство сломить волю врага. Главное противоборство разворачивается не между машинами или оружием, а между ужасом Мордора и мужеством людей. Катапульты, башни и тараны — лишь средства, которыми Мордор доставляет свой ужас. В примечаниях к книге на протяжении всего цикла я старался показывать, как пристально Толкин следит за отчаянием, страхом и ужасом по обе стороны фронта.
Сила катапульт Короля-чародея заключалась в том, что «мужество Города было сломлено» (RotK, 108). Джексон же показывает нам не отчаяние воинов, а разрушение зданий. С приходом рохиррим главное для Толкина то, что «войска Мордора завопили, и ужас охватил их» (RotK, 124). Джексон предпочитает показать не вопли орков, а удар конницы.
Тот же контраст проявляется, когда флот Арагорна входит в Харлонд. В фильме корабли подходят без предупреждения, и присутствие Арагорна обнаруживается лишь в последнюю секунду. Решающим становится момент, когда он выпускает своё неодолимое супероружие — Армию мёртвых. Для Джексона важна прежде всего сокрушительная смертоносность этих бессмертных воинов.
Ирония в том, что в книге даже Леголас не уверен, способны ли мёртвые вообще убивать и убили ли они хоть кого-нибудь: «Бледные мечи были обнажены; но не знаю, могли ли их клинки ещё разить, ибо Мёртвым не нужно было иного оружия, кроме страха» (RotK, 167–168).
Триумф Арагорна строится не на убийственной силе мёртвых, а на мужестве живых. Когда его корабли достигают Харлонда, на борту находятся живые люди: в основном бывшие пленники корсаров, а также измученные воины Лебеннина и Ламедона. Прежде всего Арагорну приходится укрепить их дух, потому что ради спасения города они должны грести всю ночь — попутный ветер поднимается лишь утром (RotK, 168–169).
Прибытие Арагорна вызывает цепь стремительных переломов, почти целиком обусловленных боевым духом. Сначала дозорные Города замечают приближающийся флот и едва не поддаются панике; они отчаянно, но безуспешно пытаются отозвать полевую армию к стенам (RotK, 133). Войска Мордора, ещё мгновение назад почти сломленные, «воспрянули духом и с новой яростью и жаждой боя ринулись в атаку» (RotK, 134).
Тем временем Эомер и рохиррим готовятся к отчаянному и безнадёжному последнему бою: прекращают наступление и пытаются сомкнуть последний щитовой строй. Соотношение людей и оружия на поле никак не изменилось — внезапный перелом вызван одной лишь новостью.
Подобные перемены в боевом духе и внезапные приступы страха нередко решают исход сражения. Один из самых ярких примеров — битва при Делии между афинянами и беотийцами в 424 году до н. э. Правое крыло афинян сначала победило и разгромило левое крыло противника; казалось, победа достанется Афинам. Но пока афиняне с трудом перестраивались, чтобы ударить по беотийскому центру, из-за холма появилась сравнительно небольшая беотийская конница.
Афиняне вполне могли бы её разбить, однако приняли этот отряд за свежую армию, не поняв, что перед ними лишь часть уже сражавшихся сил, — и запаниковали. Победоносное правое крыло почти мгновенно обратилось в бегство, и Афины проиграли битву на самом пороге победы. Моральный эффект часто перевешивает физический.
Оружие, которым Арагорн вновь переламывает ход битвы, вообще не способно никого убить: это знамя. Стоит ему развернуться, как войска Мордора приходят в смятение при виде новых врагов, а Свободные Народы удваивают натиск. Ещё до того, как с корабля сходит первый воин, «войска Мордора были охвачены смятением… и чёрный ужас пал на них, ибо они поняли, что волна судьбы обратилась против них и гибель близка» (RotK, 135).
Прежде чем Арагорн успевает высадить людей, воины Города и рохиррим уже устремляются на восток и юг, сметая всё перед собой. По сути, силы Арагорна прибывают лишь для завершения разгрома.
Знамя Арагорна в мультфильме Рэнкина и Басса «Возвращение короля» (1980). Джексон полностью исключил его из фильма, хотя у Толкина оно занимает важное место. Странно, что режиссёр упустил такую прекрасную возможность рассказать историю визуально.
Такие резкие смены настроения всегда напоминают мне знаменитое описание Фукидидом морского сражения между Афинами и Сиракузами в Большой гавани Сиракуз в 413 году до н. э. Вот уж Афины на этой неделе напросились на побои. Армии противников сидели на разных берегах гавани и смотрели, как судьба всей кампании решается на море.
Фукидид описывает эту сцену так: «Находясь близко от места сражения и следя не все за одними и теми же событиями, одни видели победу своих и ободрялись… другие же смотрели туда, где их люди терпели поражение, стенали и кричали и, хотя оставались лишь зрителями, были подавлены сильнее самих бойцов… Одновременно раздавались всевозможные звуки: вопли, радостные крики, “мы победили!”, “мы проиграли!” — и все прочие возгласы, неизбежные в огромном войске в минуту великой опасности» (Фукидид, 7.71.3–4).
Внимание к боевому духу подводит нас к простой истине: сражение выигрывает не тот, кто больше убил, а тот, кто заставил противника бежать. И войну выигрывает не сторона с большим числом убитых на счету, а та, что сумела сломить волю врага к сопротивлению. В фильме Гондор побеждает, потому что Арагорн приводит средиземский аналог оружия массового уничтожения: победу обеспечивает лучшее оружие.
У Толкина Гондор и Рохан побеждают потому, что их армии сохраняют строй при всех превратностях сражения. Свободные Народы ни в один момент не обладают превосходством в силах: от начала до конца враг значительно многочисленнее. Но они выдерживают страх и отчаяние битвы, тогда как армии Мордора, движимые одним лишь страхом перед повелителем, рассыпаются, едва события принимают дурной оборот. Говоря специальным языком, положительные герои сохраняют более высокую сплочённость под давлением и ужасом боя.
Сплочённость у Толкина
Примечание к книге: Взгляд Толкина на сплочённость очень интересен. Современные исследования обычно сосредоточены на связях внутри небольших групп рядовых бойцов — на «низовом уровне». Это модель сплочённости «первичной группы», впервые предложенная Сэмюэлом Маршаллом в книге Men Against Fire («Против огня», 1947): солдаты сражаются ради товарищей по подразделению. Почти наверняка этот взгляд обусловлен конкретной исторической эпохой. Возможно, Ардан дю Пик был прав, когда в Battle Studies («Исследованиях боя», 1870) предположил, что сокращение продолжительности войн в XIX веке коренным образом изменило способы поддержания сплочённости подразделений — того, что он называл «моральными элементами боя».
Толкин следует гораздо более древнему представлению: подразделение сплачивается вокруг героического вождя. Решающую роль в поддержании единства армий Свободных Народов играют заметные для всех поступки их предводителей. О Гэндальфе в Минас-Тирите сказано: «Где бы он ни появился, сердца людей вновь оживали, и крылатые тени изглаживались из памяти… но стоило ему уйти, как тени вновь сгущались над людьми, сердца их стыли, а доблесть Гондора обращалась в пепел» (RotK, 107).
Точно так же решающий момент перед атакой рохиррим представлен как испытание Теодена-вождя: «Сам Мерри чувствовал, словно на него легла тяжесть ужаса и сомнений… Быть может, Теоден дрогнет, склонит седую голову, повернёт назад и украдкой уйдёт прятаться в холмах» (RotK, 123). Но Теоден не дрогнул: он «внезапно выпрямился. Снова казался он высоким и гордым…» (RotK, 123). Здесь важно именно то, каким он кажется: мы всё ещё видим его глазами Мерри — а значит, и глазами рохиррим, — когда он взывает к воинам, трубит в рог и ведёт атаку, мчась «всегда впереди» рыцарей своего дома.
Так же действует и Арагорн. Гимли признаётся, что среди ужаса, внушаемого мёртвыми, «только воля Арагорна удерживала меня на дороге» (RotK, 165). Найдя пленников на кораблях корсаров, Арагорн и дунэдайн «велели им отбросить страх и обрести свободу» (RotK, 168).
У этой модели сплочённости, основанной на лидерстве, тоже есть историческая традиция, но домодерная. Она происходит скорее из литературных повествований о войне, чем из теоретических военных трактатов — хотя в Античности существовали и такие трактаты, и в них эта теория также встречается. Древние описания битв уделяют огромное внимание поступкам командиров и речам перед боем. Хорошему полководцу мало правильно выбрать тактику: он должен произносить яркие речи, обращаться к воинам по именам и пробуждать их мужество примером личной доблести. Как ни забавно, один из лучших образцов этой парадигмы в классической литературе — главный злодей Катилина; см. Саллюстий, О заговоре Катилины, 57.4–61.4.
Такое внимание во многом объясняется тем, как создавалась литература той эпохи: элиты писали её для элит. Поэтому книги о войне — а военная аристократия ставила войну на второе место среди достойных книги предметов, сразу после религии — превыше всего подчёркивали роль полководца. Отчасти это было разумным наставлением: грамотный читатель Фукидида или Саллюстия благодаря своему положению скорее оказался бы командиром, чем рядовым воином. Даже если исход битвы не зависел от его блистательного примера мужества и лидерства, обществу всё равно было полезно убеждать его в обратном: в конце концов, именно в этом состояла его обязанность.
Но здесь присутствует и элемент дискурса — я заимствую эту рамку из статьи Джона Линна «Дискурс, реальность и культура боя» (2005). Общественные элиты склонны ценить тот способ ведения войны, которым пользуются сами, даже если не он выигрывает сражения. Поэтому они создают дискурс о таком способе сражаться — или, в нашем случае, командовать, — подчёркивая собственную роль. В домодерном обществе, где грамотна лишь элита, возникает самоподдерживающаяся петля обратной связи: война начинает походить на дискурс о ней, потому что элиты перестраивают армии по образцу книг, написанных о войне такими же представителями элиты. Реальный опыт простого солдата остаётся невидимым и для современников, и для нас: простолюдины не могли его записать.
В этом отношении особенно интересна римская военная литература. Время от времени фасад элитарного дискурса даёт трещину, и становится ясно: римские армии сохраняли единство не благодаря аристократу-полководцу, а благодаря опытному, но зачастую совсем не знатному центуриону — приблизительному аналогу современного старшего сержанта.
Толкин, конечно, был погружён в эту традицию и благодаря своей научной специальности, и благодаря ориентации британского образования рубежа веков на классику. Но его взгляд, как мне кажется, также отражает представления британцев той эпохи — прежде всего среднего и высшего классов. Даже в мемуарах британских солдат Второй мировой войны часто говорится, как спокойный и собранный командир укрепляет сплочённость подразделения и вселяет мужество. Несколько таких примеров удобно собрал Lindybeige.
Слушая эти мемуарные зарисовки, стоит помнить: Толкин сам был одним из таких младших офицеров — лейтенантом Ланкаширских фузилёров, — и, возможно, его самого одёргивали, чтобы не пригибался. Многое в его повествовании заимствовано из подвигов легендарных англосаксонских героев вроде Беовульфа, но многое — и из личного военного опыта. Об этом он с негодованием напоминает читателю в предисловии ко второму изданию «Властелина колец» (FotR, 11).
Современные историки часто пренебрегают влиянием подобного лидерства, но эти свидетельства должны предостеречь нас от поспешных выводов. На современном поле боя солдат обычно видит лишь своё подразделение; домодерные же армии были куда плотнее. Воин мог собственными глазами увидеть, проявляет ли король или полководец храбрость, — по крайней мере, мог видеть его знамя. Толкин придаёт большое значение королевскому знамени рохиррим: сначала Теодена, затем Эомера. Любопытно, что в позднесредневековой Британии право выступать под собственным знаменем и именоваться рыцарем-баннеретом подтверждал король. По сходной причине римские центурионы носили на шлемах хорошо заметный отличительный гребень.
Почти наверняка древние и средневековые авторы, чьи повествования изобилуют примерами личного руководства в бою, сами в большинстве своём были ветеранами. Уже упомянутые Саллюстий и Фукидид оба командовали на войне, хотя и не слишком успешно. Сам факт, что этот дискурс создавали военные аристократы в разговоре друг с другом, лишь подчёркивает: говорят именно военные аристократы. Историки обязаны критически относиться к такой рамке, но одновременно должны признать, что читаемые нами авторы, вероятно, лучше нас знали, как выглядело сражение до появления пороха.
Выводы
И вот мы наконец добрались до финала. Слоны повержены, орки обращены в бегство, короли вернулись. Чему же мы научились?
Мы говорили о логистике, осадах, коннице, физике поля боя, мотивации и сплочённости — и о многом другом. А ещё о логистике.
Боюсь, кто-нибудь поддастся искушению свести весь мой разбор к формуле «книга хорошая, фильм плохой». Но я действительно считаю, что «Властелин колец» Питера Джексона — одновременно одна из сложнейших и одна из самых удачных экранизаций в истории кино. Многие недостатки фильма в передаче реалий поля боя связаны прежде всего с ограничениями самого медиума. Кино обладает невероятной силой, но возможности его весьма ограничены.
Экранное время дорого, поэтому всё приходится сжимать. С учётом этих ограничений работа Джексона не менее чем великолепна, даже если ей не всегда удаётся передать глубину и нюансы книг. У Джексона нет личного военного опыта Толкина, но равнодушным к нему режиссёра не назовёшь. Достаточно взглянуть, с каким мастерством и заботой снят его документальный фильм «Они никогда не станут старше» (2018). Он уже доступен в онлайн-кинотеатрах — посмотрите.
Завершить я хочу другим: напоминанием о том, как популярная культура — тот самый упомянутый выше дискурс — формирует наше восприятие войн прошлого и настоящего. Когда я разбираю со студентами статью Линна, они легко соглашаются, что дискурс глубоко искажал представления людей прошлого о войне. Куда труднее им принять, что они и сами неразрывно вплетены в такой дискурс.
Задумайтесь: много ли боевиков или видеоигр заканчиваются бегством противника? В большинстве игр победа наступает, когда враг полностью уничтожен; капитуляция или отступление редко входят в набор возможностей искусственного интеллекта. Да, поклонники Total War и игр Paradox, я вас вижу: исключения бывают. Популярная культура чаще всего изображает победу как полное истребление врага — обычно при помощи превосходящей огневой мощи. Вспомним хотя бы «Мстителей: Финал».
Арагорн обнаруживает, что битва от него убежала. Как и любое другое сражение в Средиземье, оно заканчивается не полным уничтожением, а бегством противника.
В действительности войны выигрывают не так. Неспособность понять, как превратить превосходство в огневой мощи в средство сломить волю противника, лежит в основе многих недавних военных неудач. И всё же кое-что в концовках Толкина Джексон сохраняет. В финале битвы за Хельмову Падь рохиррим не истребляют урук-хай до последнего: те бегут. В конце осады Гондора мы видим, как бегут последние слоны и орки, а Арагорн понимает, что сражение уже укатилось мимо него.
Даже в финале фильма, когда земля разверзается под ногами, армии Мордора сперва трепещут, а затем обращаются в бегство. Хотя поневоле задумаешься, насколько расхожий троп «главный злодей как несущая конструкция» повлиял на стратегии обезглавливающего удара…
Обожаю этого тролля. Должно быть, он самый умный тролль во всём Средиземье. Остальные таращатся в изумлении, а он уже решил: «Да ну его на *** — я сваливаю!»
Голос рассказчика: впоследствии этот тролль основал сообщество троллей под названием 4chan, о чём и он сам, и все остальные жалели до конца его дней.
Мы осмысливаем собственное общество через общества прошлого, а войну — через прошлые войны: прошлое можно сохранить в записях, будущего же мы не видим. Но эта память, столь важная для наших решений, передаётся прежде всего через популярную культуру. Популярная культура не плоха — и элитарная культура, дошедшая до нас от домодерной эпохи, вовсе не обязательно лучше, — но она искажает наше зрение.
Рискну предположить, что для большинства людей именно фэнтези вроде «Властелина колец» остаётся главным окном в домодерное прошлое. Уже поэтому стоит спрашивать, сколько «правды» содержится в подобных образах и что из этого следует.
«Но, мистер Фродо, как же Хельмова Падь?»
«Отвали, Сэм».
На этом моя речь окончена. На следующей неделе — что-нибудь другое.
(Позднейшее дополнение для тех, кто добрался до конца цикла в 2020 году или позже: я действительно написал сопутствующий цикл о битве за Хельмову Падь — в восьми, да, я знаю, частях: I, II, III, IV, V, VI, VII и VIII. Итак, вы добрались до конца первой «Военной истории “Властелина колец”», но как насчёт второй?)
(А тем, кто лишь сейчас присоединился к циклу об осаде Гондора и хочет больше узнать о том, как популярная культура формирует наше представление о Средневековье, я рекомендую свой разбор «Игры престолов» в трёх частях — «Как всё не было». Начать можно здесь.)
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.