Битва за Хельмову Падь, часть III — воинство Сарумана
Перед вами третья часть цикла, в котором историк разбирает битву за Хельмову Падь (I, II, III, IV, V, VI, VII и VIII) одновременно по роману Дж. Р. Р. Толкина «Две крепости» (1954) и одноимённому фильму Питера Джексона 2002 года. В прошлой части мы рассмотрели отсутствующую в книге кавалерийскую схватку, предваряющую главные события похода — штурм комплекса укреплений у Хельмовых Врат. На этой и следующей неделе мы ненадолго — или, пожалуй, на две недели — поставим действие на паузу и подробнее разберём устройство двух армий и то, как оно может повлиять на их успех.
Некоторым читателям задержка перед «самым интересным» — звоном мечей и топотом коней — наверняка покажется досадной. Не беспокойтесь, до этого мы доберёмся. Но исход сражения определяется не только тактикой. Набор доступных конкретной армии тактических приёмов ограничен её устройством. Есть ли у неё командная структура, обучение, дисциплина и организационная культура, необходимые, чтобы действительно сделать то, что придумал командир? И это ещё без вопроса: «Допускает ли такое действие доктрина?» В свою очередь, военное устройство зависит от более глубоких основ: социальной организации, экономики, культурных ценностей и даже гендерных ролей.
В некотором смысле армия и битва подобны многоэтажному зданию, которое возводят этаж за этажом: возможности каждого следующего уровня определяются тем, что способны выдержать нижние. Именно поэтому военная история — далеко не просто история сражений, а всеобъемлющий исторический подход, который должен включать все прочие навыки историка. В наши дни так всё чаще и происходит: военная история стала намного сложнее прежней.
На этой неделе мы спустимся на один уровень и посмотрим на организацию армии в ситуации с выращенными в чанах урук-хай — почти мысленном эксперименте по военному устройству. Я словно снова оказался на уроке физики: «Предположим, у уруков нет общества и культуры» теперь заменяет «предположим безвоздушный вакуум без трения». Здесь осложнения, вызванные более глубокими факторами, минимальны: готового общества у уруков нет, хотя, как мы увидим, это само по себе создаёт серьёзные проблемы. На следующей неделе мы обратимся к войску Рохана, где социальное устройство намного сильнее и непосредственнее формирует силы, которые способно собрать королевство.
А теперь — в путь к Хельмовой Пади!
Снова считаю полезным отметить отсутствие какого-либо обоза. Этой армии будет страшно недоставать настоящего осадного снаряжения, но, видимо, работа плавильных печей «день и ночь» позволила изготовить лишь кучу лестниц. Об обозах мы ещё поговорим при разборе устройства Рохана.
Принципы организации
Мы возвращаемся к моменту, когда Саруман произносит речь перед армией и отправляет её на войну. Саму речь пока отложим: к предбоевым обращениям, руководству и боевому духу мы вернёмся позднее. Сейчас меня интересует построение урук-хай и то, что оно позволяет сказать об их организации.
Сначала необходимо определить, какого рода перед нами армия. Войска набирают и организуют по разным принципам, порождающим совершенно разные силы и структуры. Ни один принцип не бывает безусловно лучшим: по причинам, которые мы обсудим ниже, он должен соответствовать обществу и предполагаемым задачам. Часто считают, что «профессиональная армия с долгой службой лучше всего», но спросите британцев, как это сработало в 1914 году. Нет армии, одинаково подходящей для любого пути и любого общества. Разным системам нужны совершенно разные руководство и организация, а их возможности заметно отличаются.
Например, племенное ополчение или гражданская милиция — близкие формы, происходящие из обществ с разным устройством, — могут успешно сражаться почти без формальной организации и строевой подготовки, поскольку глубоко укоренены в мирном обществе. Такой армии не обязательно уделять много внимания официальным офицерским должностям: в ней естественно воспроизводится общественная иерархия мирного времени, возможно сама по себе неформальная. Местные влиятельные люди или избранные должностные лица становятся естественными предводителями, а их друзья и соратники — естественными младшими командирами.
Строевая подготовка и дисциплина, служащие не только разучиванию боевых движений, но и созданию сплочённости и укреплению духа, тоже могут быть менее необходимы. Сила, удерживающая воинов в строю, — принцип сплочения — вырастает из мирных отношений: никто не хочет прослыть трусом перед друзьями, родными и соседями. Разумеется, строевая подготовка всё равно потребуется, если этого требует господствующий способ боя; хороший пример — легионы Средней Римской республики. Но не она удерживает строй. В некоторых обществах ключевые военные навыки широко распространены среди населения — либо используются в повседневной жизни, как у степных кочевников, либо предписываются общественными ожиданиями.
Мне жаль, что Джексон фактически убирает дунландцев. Но сцена, где Саруману сперва приходится привлечь на свою сторону традиционных племенных вождей и лишь затем собрать ополчение для набегов, сделана очень хорошо. К сожалению, демагоги слишком часто разжигают настоящее насилие рассказами — нередко выдуманными или ложными — об этническом лишении собственности: «В далёком прошлом группа XYZ отняла наше». Читая книгу Джейсона Стернса Dancing in the Glory of Monsters (2011), я был поражён тем, как часто у истоков насилия и ужасов стояли оппортунисты, включая европейские колониальные власти, использовавшие подобные нарративы — иногда цинично, иногда с искренней злобой. Освящённые кровью, эти истории, истинные или нет, делали мир и развитие почти невозможными, снова и снова вызывая новую жестокость. И это, конечно, не ограничивается развивающимися странами или далёкими землями: мы видим то же самое в собственное время и рядом с собой.
Небольшое терминологическое пояснение. Некоторых читателей удивляет моё слово «племя»: они считают его безусловно уничижительным. Я не вкладываю в него такого смысла. Это практически единственный точный термин для политической общности, которая больше клана, не ограничена настолько тесно прямым родством — племя может включать множество кланов, даже не связанных непосредственным происхождением, — но при этом не является государством. В отличие от «вождества», слово «племя» лучше охватывает невероятное разнообразие исторических форм племенного управления: не у каждого племени есть один ясно определённый вождь.
Никакой оценки здесь нет. Племя — лишь одна из возможных форм крупной человеческой общественной и политической организации. В моём употреблении это просто «политическая группа крупнее клана, не являющаяся государством». Насколько я вижу, археологи, антропологи и антиковеды по-прежнему широко используют термин именно так — хотя бы потому, что столь же точной замены нет.
На противоположном конце спектра — между крайностями существует множество других и гибридных систем, а в некотором смысле каждая армия каждой эпохи уникальна — находится профессиональная армия. Чтобы действовать эффективно, ей зачастую необходимы интенсивная организация и тщательная строевая подготовка. Поскольку она по своей природе оторвана от корней, выдернута из общества, профессиональной армии приходится заново создавать социальные структуры в виде сложных слоёв иерархии. Обычно это означает множество офицеров — и часто делает профессиональные армии необычайно способными к сложным видам войны.
От общества отделена не только сама армия, чья параллельная организация заменяет мирные структуры, но и её солдаты. Особенно заметно это в профессиональных войсках с долгой службой, где человек рассчитывает оставаться солдатом большую часть взрослой жизни: в самом буквальном смысле его изымают из общества, чтобы это общество защищать.
Таким армиям обычно нужно много учений и подготовки — не только ради навыков, но и, что особенно важно, для создания связей внутри подразделения, способных выдержать напряжение боя. Курс молодого бойца намеренно делают трудным и изнурительным, чтобы общие тяготы и страдания спаяли отряд. Племенному ополчению это нужно меньше — хотя всё равно может помочь, — потому что необходимые связи уже созданы повседневной жизнью. Профессионалам может понадобиться и намного более глубокое обучение: их часто набирают из полностью демилитаризованных обществ, поэтому нельзя рассчитывать на какие-либо прежние военные навыки.
Зачем было это длинное отступление? Чтобы объяснить, почему отсутствие некоторых институтов и подготовительных мер в армии Сарумана — опасный провал, тогда как отсутствие совершенно тех же вещей у рохиррим, которых мы рассмотрим на следующей неделе, проблемой не является. Говоря прямо, войско Сарумана — профессиональная армия, зелёная, как обложка греческого тома из Loeb Classical Library. Уруки зелёные и буквально, но важнее — в переносном смысле, то есть совершенно неопытны. Поэтому их требуется строго организовать, долго муштровать и снабдить полноценным офицерским корпусом. Ничего этого и близко нет.
Квадраты уруков
Вернёмся к Саруману, обращающемуся к войску, которое аккуратно разбито на большие прямоугольники. Разобрать эти построения трудно. Мои расширенные версии — те самые оригинальные DVD, которые мне с любовью дарили каждый год перед выходом следующего фильма, а не издание высокой чёткости или Blu-ray. На стоп-кадре скопления уруков превращаются в серо-чёрное месиво. К счастью, в сети есть кадры и видео лучшего качества, позволяющие приблизительно восстановить организацию армии. Сразу оговорюсь: я, конечно, не пересчитывал каждое построение, а лишь посчитал одно и по нему оценил остальные.
Саруман, ты загораживаешь кадр! Я хочу увидеть армию! Честно говоря, этим снимком можно подытожить все мои исследования: элиты мешают рассмотреть то, что меня действительно интересует, — рядовых солдат и простых граждан. Хватит рассуждать о «мудрых» и преданиях о Кольце. Лучше расскажите точные обязанности самого младшего унтер-офицера, а затем дайте мне репрезентативную выборку таких людей со сведениями об их происхождении, мирном занятии, возрасте, брачном статусе, смертности и положении в обществе!
Начнём с очевидного: это вообще не боевой порядок, а пропагандистский. Джексон опирается не на военное дело, а на совершенно определённый немецкий фильм — Triumph des Willens, «Триумф воли», — создавая кинематографический язык «могущественных и страшных злодеев». Это довоенная нацистская пропаганда. Очень рекомендую видео Дэна Олсона на канале Folding Ideas о построении кадров, довольно скромных художественных достоинствах и поистине глубоком — возможно, тревожащем — влиянии картины на кинематограф.
Когда-нибудь мы подробнее поговорим об образах военной мощи и её реальности, и такие «люди, стоящие квадратами» займут важное место. Пока достаточно заметить, что сцена состоит почти целиком из образа и содержит мало действительности. И всё же, попробовав набросать устройство войска, кое-что мы узнаем.
Прежде всего, «десятки тысяч» — или десять тысяч, как позднее уточняется численность армии, — намного больше, чем подсказывает интуиция. Выделенный на следующем изображении блок имеет глубину примерно двенадцать и ширину около тридцати уруков — всего 360. В строю есть несколько блоков похожего размера — одни крупнее, другие мельче, — но я не уверен, что их тридцать. При собственном подсчёте у меня получилось лишь двадцать — двадцать пять.
Готов поспорить, специалисты по компьютерной графике сделали домашнюю работу и уруков здесь действительно десять тысяч. Чтобы число поместилось в кадр, их очень плотно сжали — построения неприятно тесны, особенно в глубину, — а задние блоки сделали крупнее, прежде всего в левой дальней части изображения. Десять тысяч солдат, построенных в десять шеренг — для обычной пехоты это очень глубоко, — всё равно растянулись бы примерно на милю при тесных интервалах и без промежутков между подразделениями. Армии огромны!
Кадр более высокого разрешения с выделенным примерным блоком уруков.
Можно ожидать, что я стану ругать построение 30 на 12 — прежде я критиковал нечто подобное, — однако уруки вооружены пиками. Обычный пехотный строй зачастую насчитывал шесть-восемь шеренг, хотя бывали исключения вроде фиванской колонны глубиной в пятьдесят человек при Левктрах. Пикинёров часто строили глубже другой пехоты: длинные пики позволяют наносить удары через головы стоящих впереди людей — или орков, — поэтому задние шеренги несут меньше мёртвого веса. Македонская фаланга с сариссами обычно имела глубину шестнадцать человек; европейские пикинёрские квадраты раннего Нового времени часто насчитывали 15 на 15, а иногда и больше.
Кроме того, при всей своей ярости эти бойцы зелены, как весенняя трава — к этому мы ещё вернёмся. Саруман справедливо не доверяет их внутренней сплочённости. Глубокий строй часто даёт солдатам ощущение психологической защищённости и укрепляет дух: в более толстом построении кажется безопаснее, даже если на деле это не так.
По материалам «Википедии»: памфлет XVI века с пикинёрским квадратом, обозначенным буквами p, который окружён стрелками с мушкетами, обозначенными o, — классический строй «пика и выстрел». Квадрат пуст внутри, чтобы там могли находиться кони, офицеры, знамёна и прочее, но его внешние размеры составляют 15 на 15.
Меня несколько удивляет, что в этой только что собранной армии подразделения настолько неодинаковы. Для чего, например, нужен тонкий блок в самом центре шириной всего в три человека? Одни части намного крупнее, другие заметно мельче. Как мы увидим далее, именно этого следует ожидать от армии Рохана, где тактические и организационные единицы органически вырастают из общества и потому неизбежно различаются. Но Саруман вырастил эту армию. Странно, что обладатель «ума из металла и колёс» (TT, 90) не попытался ввести стандартную организацию.
И всё же, если большинство подразделений насчитывает примерно 300–500 бойцов, перед нами разумный элемент размером приблизительно с батальон. Если вам удобнее античные ориентиры: в римской когорте было около пятисот человек, в македонской синтагме — 256.
Ранее, когда Мерри и Пиппина несут в плен, нам лучше показывают меньшее подразделение уруков. Оно явно понесло потери в бою с Боромиром у Андуина, а достаточно ясного кадра для подсчёта оставшихся нет. Зато видно, что у отряда был не только главный командир, убитый Арагорном в «Братстве кольца», но и заместитель. Тот принимает командование без заметной заминки и от имени подразделения спорит с прибывшими орками Мордора. В целом это похоже на роту примерно из сотни бойцов.
Примечание к книге. Если считать, что фильм сохраняет книжные подробности, сведений становится гораздо больше. Боромир убил «не менее двадцати» врагов (TT, 18), Леголас и Гимли — ещё сколько-то, вероятно меньше Боромира, поскольку при виде места боя они «застывают в изумлении» (TT, 19). Позднее хоббиты насчитывают в остатке отряда, когда орки Мории — «северяне» — уже ушли, «не меньше четырёх двадцаток» бойцов (TT, 63). Примерно столько же, около 120 человек, было в римском манипуле. Им командовали два старших унтер-офицера — центуриона, каждый отвечал за половину подразделения, а центурион передней центурии возглавлял весь манипул. Это может объяснить плавную передачу командования: младший центурион-урук естественным образом занимает место старшего после того, как киношный Арагорн того убивает. На организационной схеме я объединю эти сведения и приму роту из 120 уруков со старшим и младшим унтер-офицерами, между которыми она разделена.
Сведя наблюдения вместе, можно наметить общую структуру армии. Штатная численность батальона уруков могла составлять 360 бойцов: три роты по 120. Вполне разумная организация — без тех проблем, которые были у орочьей армии в «Возвращении короля», где огромные сплошные блоки из многих тысяч орков не имели ни унтер-офицеров, ни внятной структуры. Мне хотелось бы увидеть промежуточный уровень размером с полк или бригаду: армией из тридцати отдельных частей управлять трудно, а десять подчинённых подразделений, похоже, составляют обычный максимум. Но ни в фильме, ни в книге нет даже намёка на такой уровень.
Немуштрованные урук-хай
Теперь следовало бы рассмотреть офицеров — как полноправных, так и унтер-офицеров — и понять, кто будет вести эти подразделения. Но, уже представляя их размеры, сперва вернёмся к принципу организации всей армии.
Некоторые варианты можно сразу исключить. Это не племенное ополчение и не гражданская милиция, потому что общества, из которого они могли бы вырасти, не существует. Многие уруки — а в фильме все — фактически выращены в чанах за последний год. Саруман начинает собирать армию не раньше июля 3018 года Третьей эпохи, когда заключает Гэндальфа в плен, а выступает на войну уже в феврале-марте 3019-го. Общество урук-хай с горизонтальными и вертикальными связями верности и близости, способными поддержать такую армию, просто не успело возникнуть. Более того, будь оно создано, подразделения выглядели бы не сравнительно аккуратными одинаковыми прямоугольниками, а неровными и неодинаковыми, повторяя органическую структуру общества уруков.
Примечание к книге. Похоже, к этому моменту Питер Джексон окончательно забывает о множестве дунландцев — «дикарей» из Дунланда — в составе армии. В фильме они существуют: нам показывали, как они приносят неудачно сформулированные кровавые клятвы «умереть за Сарумана». При поверхностном чтении и в книге легко перестать их замечать, однако Толкин аккуратно сообщает: «дикари» вместе с самыми крупными орками ведут штурм ворот Хорнбурга, тогда как меньшие орки и множество «людей с холмов» атакуют Стену Лощины.
После клятвы и нескольких сцен грабежа дунландцы больше в фильме не появляются. А жаль: именно здесь кино могло бы превзойти книгу, передавая сведения через фоновых персонажей и не замедляя действие объяснениями. Группе компьютерной графики достаточно было создать несколько моделей «дикарей», пригодных для дальнего плана — ничего сложного, — и добавить их на задний край армии и в общие кадры. Этого не сделали, лишив воинство Сарумана одного уровня организационной сложности.
Останься дунландцы на экране, их почти наверняка следовало бы считать племенным ополчением или гражданской милицией. И книга, и фильм показывают, что они сохраняют собственных вождей и предводителей. В книжной битве их выделяют особо, то есть организационно они, видимо, остаются отдельной союзной или вспомогательной силой со своей параллельной командной системой. Возможно, поэтому уруки и орки ломают строй и разбегаются в лес, а дунландцы сохраняют сплочённость на поле. Они способны организованно сдаться (TT, 176–177), а не обратиться в слепое бегство прямо в волшебный лес смерти.
Первая — и, судя по всему, единственная — успешная совместная операция дунландцев и уруков. Вероятно, следующие несколько недель пресс-служба урук-хай выпускала материалы о набеге и о том, как он показывает путь к «наращиванию возможностей дунландцев», пока те не смогут «встать на ноги, а мы — отойти». Через два дня после набега ей сообщили о закрытии программы.
Труднее оценить «обычных» орков воинства Сарумана. Вероятно, сперва их набрали среди орков Мглистых гор и Мории: Гэндальф замечает, что в начале их сбора Саруман был «соперником Саурона, но ещё не его слугой» (FotR, 312). Однако по крайней мере некоторые северные орки явно считали себя слугами Саурона — это видно по северянам, присоединившимся к захватившему Мерри и Пиппина отряду (TT, 56 и далее). В той же главе ясно показано, что «боевые урук-хай» заметно отличаются от них и особенно преданы Саруману.
Сведений слишком мало для уверенных подробных выводов — в книге нам рассказывают меньше, чем фильм мог бы показать. Но разумно предположить, как обычно и делают, что у Сарумана были и орки из Мглистых гор, и урук-хай собственного создания, заметно отличавшиеся от мордорских уруков. Уруки Сарумана связаны с ним, но в остальном столь же оторваны от корней, как в фильме. У орков Мглистых гор могли существовать естественные системы сплочения — власть военных вождей или племенные связи, — однако их наверняка серьёзно подрывали откровенное презрение и частое насилие со стороны элитных «боевых урук-хай».
В настоящих армиях это встречается постоянно. Вспомогательные части, отлично сражающиеся под руководством собственных командиров, показывают себя плохо, когда их приделывают к другой армии в качестве подчёркнуто подчинённого элемента: само подчинение разрушает основу их сплочённости. Очень трудно всерьёз желать сражаться и, возможно, умереть за людей, которые обращаются с тобой как с ничего не значащим мусором.
Поэтому более сложное по устройству книжное воинство Сарумана, вероятно, страдает почти теми же недостатками, что и киношное. Немного забегая вперёд: его лишённое корней «профессиональное» ядро существует недостаточно долго для хорошей муштры и не имеет полноценного офицерского корпуса. К нему присоединены две менее профессиональные, но потенциально более сплочённые силы: племенное ополчение дунландцев и милиция орков Мглистых гор. Сплочённость последних, скорее всего, смертельно подорвана жестоким господством урук-хай. Дунландское ополчение явно не может победить самостоятельно, но и тактически, и оперативно подчинено урукам, которые при всей внушительности на бумаге вполне могут быть слабейшим элементом армии.
Итак, урук-хай ближе всего к профессиональной армии. Их не из какого общества вырывать — они выращены в чанах, — но корней у них всё равно нет: их сразу бросают в совершенно новый социальный порядок, отделённый от мирной жизни. Профессиональные армии обладают множеством преимуществ: они способны круглый год и долго оставаться в поле, потому что солдат не ждёт мирное занятие; благодаря постоянному доступу к людям их можно обучать намного более сложным действиям; наконец, подготовка и дисциплина способны создать внутри подразделений очень прочную сплочённость. Преимущества серьёзные. Но всё это требует времени и руководства. В отличие от ополчения и милиции, единство и эффективность не вырастают естественно из общества. Их нужно строить.
И практически невозможно, чтобы Саруману хватило времени сделать хоть что-нибудь из этого. В фильме видно, что к прибытию Гэндальфа за советом в «Братстве кольца» создание армии ещё не началось. Книга позволяет точно определить сроки: по рассказу Гэндальфа, при его появлении в Изенгарде там ещё нет огромного орочьего войска, которое начинают собирать уже во время заточения мага. Гэндальф оказывается в плену 10 июля 3018 года и бежит 18 сентября. Он видит первые этапы подготовки — но, очевидно, лишь самые первые: строительство печей для оружия и тому подобное. К концу февраля 3019 года войско должно быть фактически готово.
Уруки идут в довольно хорошем порядке, хотя походная колонна нелепо широка. Непонятно, почему они не пользуются дорогами, почти наверняка пересекающими Вестфолд: так можно двигаться быстрее и нести больше припасов. Хочу также отметить смешение «марша в хорошем порядке» и «эффективно обученной пехоты». Для кино это удобная визуальная условность, но солдат можно научить красиво ходить задолго до того, как они освоят действенную тактику пикинёров на поле боя. Немало «парадных войск» терпело поражение, потому что их слишком хорошо готовили к плацу. Не стоит придавать чрезмерного значения аккуратным строям уруков — особенно потому, что при начале боя они распадаются, а это верный признак плацевой подготовки.
По хронологии фильма у Сарумана около шести месяцев, чтобы вывести, организовать, обучить и вооружить десять тысяч уруков, а затем собрать их для похода. Книжная хронология немного милосерднее: не вся армия состоит из новых урук-хай, но даже там скорость впечатляющая. Хорошее ополчение можно собрать быстрее, поскольку оно опирается на готовые общественные структуры; быстро можно создать и легион из ветеранов либо пополнить новобранцами ядро закалённых старых солдат. Но профессиональную армию с нуля за такой срок не построить.
Для сравнения: Гай Марий, создавая одну из первых римских полупрофессиональных армий, потратил почти два полных года на подготовку к серьёзному противнику, когда в 104 году до н. э. получил командование против кимвров и тевтонов. По сложным причинам, которые здесь лучше не разбирать, Марий нарушил традицию и набрал армию среди римской бедноты, а не землевладельцев, обычно составлявших гражданскую милицию Рима. Перед ним стояла та же проблема, что и перед Саруманом: с нуля создать сплочённость фактически профессиональных солдат.
Позднейшие римские полководцы набирали легионы быстрее, потому что располагали ветеранами прежних послемарианских армий. Помпей мог опереться на бывших солдат Суллы, Цезарь — Помпея, Антоний и Октавиан — Цезаря и так далее. Марий выигрывает консульские выборы 105 года до н. э. и командование против вторгшихся германских и галльских кимвров и тевтонов на 104-й. Затем весь 104-й и весь 103-й он закаляет армию небольшими столкновениями — в том числе просто стоит в укреплённом лагере рядом с врагом, не вступая в бой, — и проводит снова и снова множество учений. Лишь в 102-м и 101-м он считает себя готовым к крупным сражениям, в которых армия наголову разбивает кимвров и тевтонов. Причём у Мария уже есть ядро ветеранов для обучения. И всё равно создание качественного профессионального войска с нуля занимает два года.
В сущности, Саруман пытается сделать даже больше Мария. Ему нужно изготовить не только оружие, но и многих солдат, тогда как Марий мог без труда купить arma virumque — «оружие и мужа», для тех, кто не любит шуток по «Энеиде», — в италийской глубинке. И всё это — за четверть времени. Подобные наскоро собранные войска иногда быстрее доводят до боеспособности, «обстреливая» в настоящем бою. Во время Гражданской войны в США и Первой мировой американцы порой использовали для этого чрезмерно крупные подразделения, рассчитывая, что с приобретением опыта потери уменьшат их до нормального размера. Но сравнительно небольшого сражения у бродов 25 февраля совершенно недостаточно. Бой у Андуина не считается: весь отряд погиб прежде, чем вернулся, и его опыт вместе со всеми усвоенными уроками остался под копытами рохиррим.
Мы ещё вернёмся к этим мастерским, когда будем обсуждать оружие. Пока просто отметим, сколько времени должна была занять подготовка армии Сарумана. Сперва нужно построить печи и набрать работников, лишь затем начать выпуск оружия, и только после этого может начаться обучение уруков. До прибытия Гэндальфа за советом ничего из перечисленного даже не запущено.
Остаётся заключить: при всей ярости, величине и храбрости элитные урук-хай Сарумана — крайне зелёная боевая сила, зелёная, как яблоко «Гренни Смит». Само по себе это ещё не смертельно, но увеличивает нагрузку на естественные механизмы сплочения — которых, как мы видели, вероятно, нет — и на командование. Так что же с офицерами?
Майор Лурц, капитан Углук?
Как выясняется, дела плохи. Судя по сказанному выше, в роте примерно из 120 уруков есть старший унтер-офицер — в фильме его зовут Лурц — и младший, Углук: примерно как в римском манипуле, хотя многого всё же недостаёт. Другой командной структуры в подразделении не видно. Нам показывают его достаточно хорошо, чтобы, будь у уруков знаки различия или другие младшие командиры, мы, вероятно, их заметили.
Примечание к книге. Книга в одних отношениях сложнее, в других проще. Углук остаётся единственным командиром отряда — Лурц придуман для фильма, — однако некоторые его приказы намекают на более развитую структуру. При этом важно помнить: на протяжении главы «Урук-хай» перед нами три отдельных подразделения — урук-хай Углука, меньшая группа мордорских орков Гришнака и некоторое число «северян», то есть орков Мории и Мглистых гор, спустившихся мстить Братству (TT, 57). Порой трудно определить, кто принадлежит к какому отряду, и почти невозможно восстановить командную систему — если у этой разношёрстной компании она вообще есть.
Снага, возможно, возглавляет разведчиков (TT, 64). Углук также отдаёт отдельные приказы Лугдушу, но велит ему «взять ещё двоих» для охраны хоббитов. По-моему, это означает, что Лугдуш не командует постоянной группой: иначе Углук приказал бы «поставь свой десяток» или какое там у них подразделение, а не временно поручал ему найти любых двух бойцов. Хотя не исключено, что Лугдуш служит чем-то вроде адъютанта.
Здесь видны несколько урукских знамён. Закономерности в их расположении нет, но на общем плане с высоты получается примерно по три знамени на блок — возможно, это ротные знамёна. Странно, что все они одинаковы, хотя должны сильно различаться. Для неопытных, растерянных и напуганных уруков знамя — лучший ориентир при сборе, поэтому его нужно легко отличать от знамени соседней роты. Не зря полковые цвета обычно весьма — кхм — красочны.
Над ротами находятся подразделения примерно по 360 уруков, то есть батальоны. Командир у них почти наверняка должен быть, хотя на параде среди главных блоков не выделяются сверхштатные люди, которыми могли бы быть старшие офицеры. Флаги и знамёна есть, но из-за непостоянных мест и интервалов трудно понять, какие командные уровни они обозначают. Похоже, на каждый блок уруков приходится около трёх — то есть они снова указывают лишь на уже известные нам роты по 120 бойцов. И всё же существование командиров батальонов разумно предположить: само деление на батальоны видно ясно.
Меня раздражает, что уруки только рычат, а не выкрикивают приказы на Чёрном наречии Мордора или хотя бы на Всеобщем языке — в книге они, похоже, владеют обоими. Получается стандартное киношное клише: «полководец поднял руку» означает одновременно «атаковать», «отступать», «конница» и «стрелы», потому что никто не отдаёт и не передаёт приказы словами.
Наконец, есть этот парень, который вопит и указывает мечом. Судя по всему, он командует всей армией в поле: сам Саруман с нею не идёт. Решение рискованное, учитывая слабость структуры и то, насколько войско зелено, как свежий салат айсберг. При нём не видно ни штаба, ни свиты — в отличие от Теодена, чьи рыцари дома явно при необходимости служат одновременно командирами частей и штабными офицерами.
Остаются обычные орки в Изенгарде, исчезнувшие из фильма дунландцы и урукские «берсерки» — небронированные раскрашенные бойцы, взрывающие бомбу. Последние могут быть элитным подразделением с отдельным командованием. Место всех этих сил в общей структуре непонятно, если не считать вероятным, что не-уруки не подчиняются урукским командирам. Ниже — предположительная схема, сосредоточенная на офицерах, полноправных и унтер-офицерах, в цепи командования одного батальона.
Как эта структура выглядит на фоне исторических примеров? Плохо. Даже по сравнению с античными профессиональными армиями — до современных мы ещё доберёмся — недостаёт множества командиров, прежде всего младших унтер-офицеров и старших офицеров. Начнём с римской армии, а именно с раннего когортного легиона поздней Республики.
Центурия из шестидесяти-восьмидесяти человек, в зависимости от эпохи, находилась под командованием центуриона — важнейшего типа офицера в римской армии, фактически старшего унтер-офицера. У уруков есть его аналог: командир роты и его заместитель. Однако аналога младшего римского унтер-офицера, декана, нет. Decani в основном выполняли организационные обязанности и возглавляли контуберний — «палаточную группу» из шести-восьми человек, которая делила палатку, кухонные принадлежности, инструменты и так далее. В центурии было десять таких групп.
Почти уверен, хотя источники прямо этого не говорят, что контуберний одновременно составлял ряд построения. Тогда деканы были самыми опытными людьми в своих рядах и, вероятно, помогали сохранять сплочённость. Кроме того, они наверняка брали на себя множество организационных дел, которые иначе легли бы на центурионов.
Длинное отступление. Республиканские источники не упоминают деканов: они появляются лишь в лучше освещённую имперскую эпоху. Но, думаю, должность почти наверняка существовала и раньше, хотя бы потому, что сохраняет ту же странность, что и прекрасно засвидетельствованные центурионы. Decanus, буквально «начальник десяти», на деле возглавляет шесть или восемь человек. Точно так же центурион — «начальник сотни» — командует центурией, «группой из ста», численностью лишь шестьдесят-восемьдесят человек. Изначально это были шестьдесят тяжёлых пехотинцев и двадцать приданных лёгких велитов; Полибий, 6.24.2–5. Вероятно, оба нелогичных названия восходят к одному времени, когда штатное число соответствовало фактическому.
В пользу этого говорит и то, что подразделение декана — контуберний, «палаточная группа» — засвидетельствовано уже при Республике, например Цицерон, Pro Ligario, 7.21. Трудно представить, будто палаткой и общими припасами никто не заведовал. Если доказательство кажется жидкой кашицей — что ж, для римской армии Республики это обычное состояние источников. Если уцелевшие части Полибия или Ливия чего-то не сообщают, мы обычно этого не знаем. Увы, организацию легиона до примерно 210 года до н. э. восстановить невозможно — несмотря на доблестную попытку Питера Коннолли в Greece and Rome at War. Поэтому приходится исходить из «идеального» легиона Полибия около 216 года и легионов Цезаря в Галлии, а не реконструировать более раннюю «первозданную» форму.
К счастью, кто-то уже хорошо начертил всё это для «Википедии». На схеме нет всех офицерских должностей, но по приведённому выше описанию их можно расставить. Обратите внимание: два таких легиона — обычная малая римская полевая армия — численно равны всему войску уруков. Как правило, к ним добавляли столько же союзных или вспомогательных сил с собственной параллельной организацией, и вся армия становилась вдвое больше урукской.
Выше по цепи у каждого центуриона был младший унтер-офицер — опцион, стоявший в бою позади центурии, но выше её деканов. Кроме центуриона и опциона, у центурии имелся знаменосец — signifer. Изначально ключевой тактической единицей служил манипул из двух центурий. Им командовал старший из двух центурионов, чья центурия строилась впереди. Это почти точно соответствует роте уруков: в обоих случаях около 120 бойцов.
Но если урукская рота имеет лишь двух унтер-офицеров, то в римском манипуле их двадцать шесть: два центуриона, два опциона, два сигнифера и двадцать деканов. К поздней Республике манипул сохранялся как организационная единица, но главным тактическим подразделением стала когорта из трёх манипулов — шести центурий. Ею командовал ведущий центурион первой центурии, pilus prior.
Таким образом, в римской пехотной когорте примерно из 480 бойцов было шесть центурионов, шесть опционов, шесть сигниферов и шестьдесят деканов. Намного больше командиров — в римском случае все они в той или иной степени унтер-офицеры, — чем семь у уруков в подразделении из 360 бойцов.
Отсутствует и управление всей армией — здесь мы сразу перескакиваем к верхнему уровню. Римской армией из двух легионов руководил магистрат, обычно консул; к каждому легиону прикреплялось по шесть военных трибунов. В эту эпоху старший трибун обязан был прослужить не менее десяти лет, младший — пяти (Полибий, 6.19.1–2). Иногда трибунами становились совсем молодые аристократы, но большинство были серьёзными опытными солдатами, хорошо понимавшими, как всё должно работать.
Урук-Который-Показывает-Мечом может соответствовать консулу: два легиона — как раз около десяти тысяч человек. Но ему недостаёт двенадцати военных трибунов, которые помогали бы управлять снабжением и операциями, а при необходимости самостоятельно командовали отделённым для особой задачи отрядом.
В целом организация римской армии была необычайно хороша, но по числу офицеров и унтер-офицеров римляне далеко не рекордсмены. Эллинистические — после Александра — македонские армии делились ещё подробнее. Синтагма примерно из 256 человек состояла из шестнадцати рядов по шестнадцать. В каждом ряду, по старшинству, были командир — лохаг, замыкающий — ураг, один командир полуряда — гемилохит — и два командира четверти ряда — эномотарха.
На этом система не заканчивалась. Полная командная структура синтагмы включала одного синтагматарха, одного таксиарха, двух тетрархов, четырёх дилохитов, восемь лохагов, шестнадцать урагов, шестнадцать гемилохитов и тридцать двух эномотархов, а также пять сверхштатных служащих: адъютанта, начальника тыла, глашатая, знаменосца и трубача. Всего восемьдесят пять офицеров, унтер-офицеров и сверхштатных людей в подразделении из 256 бойцов — меньшем, чем наш урукский батальон из 360.
Схема устройства эллинистической синтагмы. Жирные стрелки показывают цепь командования, которую я проследил до самого низа. Тонкие стрелки справа ведут к полным цепям, не показанным на схеме: например, тетрарх, подчинённый синтагматарху, имеет столько же людей с той же организацией, что и тетрарх слева, и так далее. Признаюсь, это одна из самых сложных организационных систем, известных мне для домодерной армии. Остаётся гадать, насколько Асклепиодот приукрасил её — авторы военных руководств к этому склонны, — но основные черты хорошо подтверждаются как более или менее реально применявшиеся.
А ведь это античные войска. По сравнению с современной армией построение Сарумана просто жалко. Современный пехотный батальон численностью около 650 человек — конкретные показатели заметно различаются между родами войск и странами — должен иметь примерно одного подполковника, по полдюжины майоров и капитанов с учётом штаба, пару десятков лейтенантов и целую массу унтер-офицеров. Последние, честно говоря, жизненно важны для любого современного военного подразделения. И это ещё без подсчёта специальных частей, непосредственно приданных штабу батальона.
Современная война чрезвычайно сложна и требует огромной координации. Во многом потому, что из-за современной огневой мощи нельзя держать подразделение плотной массой. Чем шире его рассеивают, чтобы укрыть и замаскировать и просто не позволить одной бомбе накрыть всех разом, тем больше нужно командиров, их заместителей, заместителей заместителей и заместителей заместителей заместителей.
Зачем мы всё это разобрали? Потому что недостаток командиров поможет понять некоторые тактические провалы воинства Сарумана. Множество офицеров, полноправных и унтер-офицеров — для античности различие между ними не так полезно, — позволяет историческим армиям действовать тактически гибче и организационно сложнее.
Если от войска требуется лишь идти вперёд и атаковать, сложная система начальников, подначальников и их помощников не нужна. В греческих гоплитских армиях, например, офицеров было очень мало — заметным исключением служили спартанцы — и в простых одиночных сражениях они справлялись хорошо. Зато осады и штурмы крепостей, то есть именно задача армии Сарумана, удавались им крайне плохо. Просьба к гоплитской армии выполнить сложный манёвр тоже обычно заканчивалась разочарованием.
Если вы хотите выполнять сложные манёвры — первый взвод изображает атаку слева, второй создаёт в центре огневую базу, третий обходит вон тот холм и бьёт с тыла, — или одновременно решать множество задач при осаде — рыть траншеи, обслуживать катапульты, нести караул, строить насыпь и вести подкоп, — распределённое командование совершенно необходимо.
Следует оговориться: прямого соотношения один к одному нет. Способность армии справляться со сложностью не растёт равномерно с числом офицеров. Важны опыт, организационная культура, обучение и личная инициатива. Римские армии с несколько меньшим числом командиров обычно превосходили эллинистические тактически и организационно. Подозреваю, причина в большей частоте римских войн и, следовательно, более высоком среднем опыте настоящих походов, но это спор для другого раза.
И всё же в общем случае большее число офицеров указывает на способность армии к более сложным тактическим действиям. Для Сарумана это огромная проблема. Взятие укреплений на Изене не требовало особой сложности: у него было подавляющее численное превосходство, а оборона оставалась сравнительно слабой. Но штурмы крепостных комплексов вроде Хельмовых Врат почти всегда очень сложны: успех требует параллельного выполнения множества задач. Армия Сарумана для этого организована плохо.
Вывод: самые зелёные орки
Теперь мы возвращаемся к сплочённости. Удерживать армию вместе, когда все в безопасности и всё идёт хорошо, трудно, но возможно. Однако, чтобы люди оставались в строю и выполняли обязанности под обстрелом или когда события развиваются очень плохо, нужны прочные связи. А на войне всё всегда идёт очень плохо: ни один командир в истории не произносил честно фразу «всё прошло точно по плану».
Отчаянная проблема Сарумана в том, что именно офицеры должны обеспечивать ещё и сплочённость: как уже сказано, опереться ни на многолетние общественные структуры, ни на опыт он не может. А офицеров слишком мало. Это не погубило бы войско, будь у него долгая служба, подготовка и муштра, удерживающие строй под давлением, но эти ребята зеленее весенних листьев. И даже это можно было бы исправить глубокими общественными механизмами сплочения, основанными на старых традициях, но Саруман вырастил армию в чане на прошлой неделе.
Иными словами, организация этой армии плохо соответствует общественным условиям урукского общества — точнее, его отсутствию. Ей не дали и близко достаточно времени, чтобы создать новое, лишённое корней профессиональное общество взамен прежнего. Поэтому армия закономерно действует плохо: рассеивается, когда должна сосредоточиться; проваливает разведку; не перехватывает ключевые силы врага; начинает беспорядочный, сырой штурм крепости; наконец, не может разбить в несколько раз меньшую, в основном непрофессиональную, но прекрасно мотивированную и сплочённую силу. Грехи учебного плаца расцветают на поле боя.
Уточню: я не считаю это ошибкой Толкина или Джексона. Такие просчёты происходят постоянно, и ничего удивительного, что именно его совершает самоуверенный и высокомерный Саруман. Может показаться, что проблема существует только в нелепых сетевых разборах вымышленных армий, однако она совершенно реальна.
Снова и снова попытки перенести современные «западные» военные системы за пределы современных индустриальных стран — с их многочисленным уже оторванным от корней городским населением, словно созданным для такой армии, — разваливались, потому что военная система не была местной и совершенно не соответствовала общественным и культурным условиям. С другой стороны, пусть реже, но всё же довольно часто правители в отчаянном положении пытались призвать некое первобытное племенное или гражданское ополчение и обнаруживали, что оно не работает. Обычно потому, что предыдущие десятилетия они сами разрушали поддерживавшие ополчение институты, которые представляли альтернативные центры власти в обществе.
Именно такой ошибки следует ждать от человека с умом из «механизмов и колёс», который не учитывает человеческий — в данном случае орочий — фактор. Уверен, в безупречном плановом документе Сарумана — он, несомненно, существует и наверняка сопровождается презентацией PowerPoint — армия уруков выглядела впечатляюще. Хорошо вооружённая — для неправильного сражения, но к этому мы ещё вернёмся — и совсем не похожая на «сброд» едва вооружённых роханских крестьян. Современная армия. Я почти слышу, как нынешний Саруман хвастается только что купленными дорогими истребителями и восстановленными советскими танками.
Вот только он не оставил времени на подготовку современных орков и потому создал бумажного тигра — или бумажного мумака? — который развалится, едва что-нибудь пойдёт не так и его сплочённость подвергнется настоящему испытанию.
В других статьях я отмечал, что все армии воспроизводят на поле боя общественные системы мирного времени. Теперь можно добавить следствие: армии, которые этого не делают, обычно терпят поражение — и в попытках подавить культурные нормы, и в испытании боевой эффективностью. Чужой военный «пакет» может прижиться, но только если его технологии, организация и практики будут встроены в существующие общественные структуры.
На создание профессиональной традиции с нуля, напротив, нужны годы — если оно вообще возможно. Иногда это удаётся, но зачастую лишь ценой радикального преобразования общества под новую военную систему. Гораздо чаще получается армия с иностранным внешним слоем, которая так и не начинает работать как следует — и нередко сражается заметно хуже сил с местной организацией.
На следующей неделе мы рассмотрим намного теснее связанную с обществом сложную гибридную армию людей Рохана и увидим, как разные социальные структуры создают разные виды сплочённости, из которых складывается действенная боевая сила.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.