Фортификация, часть II: римляне играют в карты

Нет времени читать всю статью? Резюмировать

Оригинал

Это вторая часть цикла из пяти статей (I, II, III, IV, V) об основах фортификации — от городских стен до полевых укреплений, от древности до Нового времени. В прошлый раз на примере ассирийских методов осады мы разобрали руководство древнего осаждающего: его мотивы и способы захвата укреплённых городов. На этой неделе перенесёмся на несколько веков вперёд и рассмотрим римскую фортификацию — в частности, то, как римские укрепления менялись ради разных целей в разных стратегических условиях. Это хороший пример того, как задача, которую должно выполнять укрепление, определяет его форму.

Разумеется, римляне строили укрепления очень долго. Мы начнём с укреплённых лагерей, существовавших не позднее II века до н. э. — а вероятно, и в III веке, — и дойдём до легионных крепостей IV–V веков н. э. Нас будут интересовать перемены в стратегической обстановке, менявшие общие задачи укреплений, а через них и физическое устройство — пусть и в рамках уже существовавшей системы, заданной прежней практикой и привычными представлениями.

Туз пик

Говоря о развитии римских фортов, важно понимать: у римлян и их средиземноморских соседей уже существовала развитая традиция городских укреплений. Возможно, величайший её образец мы рассмотрим в начале следующей части. В эллинистическую эпоху (323–31 годы до н. э.) развитый укреплённый город обычно окружала каменная куртина — стена по всему периметру, подобная иерихонской. Такие стены бывали весьма внушительными: римские стены IV века до н. э. достигали десяти метров в высоту и трёх с половиной в толщину и были сложены из туфа. Куртину поддерживали выступающие башни, где могли находиться не только лучники, но и катапульты; дополнительную защиту обеспечивали рвы и внешние стены.

Все эти приёмы были римлянам доступны через государства-преемники державы Александра: римляне жадно перенимали чужие военные технологии. Поэтому отказ от них в отдельных случаях был сознательным выбором, хотя порой причиной могли служить просто «традиция и инерция».

Но начнём мы не с городских стен, а с римских походных лагерей. Насколько исключительным был обычай римлян каждую ночь возводить укреплённый лагерь — само по себе интересный вопрос. Источники расходятся в его происхождении. Фронтин (Стратегемы, 4.1.15) пишет, что римляне переняли его у македонян через Пирра Эпирского, тогда как у Плутарха (Пирр, 16.4) всё наоборот. Более надёжный Ливий согласен с Фронтином и называет источником Пирра (35.14.8), но он же показывает, как способный македонский полководец Филипп V восхищается римскими лагерями (31.34.8). В них явно было нечто необычное, раз источники так часто это отмечают (Ливий, 31.34.8; Полибий, 18.24; Иосиф Флавий, Иудейская война, 3.70–98). Македоняне, безусловно, регулярно укрепляли лагеря (Полибий, 18.24; Ливий, 32.5.11–13; Арриан, Анабасис Александра, 3.9.1, 4.29.1–3; Курций Руф, 4.12.2–24, 5.5.1), а вот карфагеняне, кажется, делали это реже: у Полибия (6.42.1–2) стоянка на открытой местности выглядит смелым новшеством.

Исключительными, вероятно, были не сами лагеря, а их устройство. Полибий утверждает, что греки «уклоняются от труда по окапыванию» (6.42.1–2), и отмечает, что колья римского палисада стояли плотнее и извлекались труднее (18.18.5–18). Другое явное отличие — порядок: римляне везде разбивали лагерь одинаково, а греки и македоняне приспосабливали его к рельефу (6.42). Археология римских лагерей подтверждает первое, а анализ вероятных полей сражений, например при Аое, — второе.

Благодаря в основном стандартной планировке римских походных лагерей, которые при осаде превращались в осадные, мы можем говорить о типичном римском лагере. Насколько можно судить, они действительно были очень похожи — не только со слов Полибия: основные черты оставались более или менее постоянными.¹

Источник: Wikipedia. Идеальная схема римского castrum: 1 — principia; 2 — via praetoria; 3 — via principalis; 4 — porta principalis dextra; 5 — porta praetoria, главные ворота; 6 — porta principalis sinistra; 7 — porta decumana, задние ворота.

Лагерь представлял собой большой прямоугольник со скруглёнными углами, отчего такие лагеря и выросшие из них поздние форты прозвали «игральными картами». Размер и пропорции зависели от числа легионов, союзников и вспомогательных войск: от почти квадратной формы до прямоугольника, у которого одна сторона заметно длиннее другой. Сейчас нам незачем подробно разбирать внутреннее устройство. Достаточно отметить его стандартизацию: любой солдат знал план лагеря, куда бы ни пришёл. Это наверняка помогало и при строительстве — планировка быстро становилась привычкой, — и при сворачивании стоянки.

У укреплённого лагеря и окружённого стенами города разные оборонительные задачи. Город должен выдержать осаду; лагерь — прежде всего не дать застать армию врасплох и позволить ей построиться для боя либо безопасно от него отказаться. Поэтому его оборона должна обнаружить скрытное приближение, замедлить нападающих и дать защитникам умеренное преимущество при сравнительно малых затратах сил и времени.

В полностью устроенном римском лагере внешней защитой служила fossa, то есть ров. Источники называют разную обычную ширину и глубину — вероятно, они зависели от местной опасности, — но, как правило, ров был не менее трёх футов глубиной и пяти шириной, а часто значительно больше. По замечанию Кейт Гилливер, реально измеренные римские рвы обычно шире и имеют отношение ширины к глубине около 2:1. Выкопанную землю складывали с внутренней стороны, образуя вал — agger. На нём римляне устанавливали принесённые с собой колья, valli, создавая vallum. От последнего происходит английское wall, но значение ближе к «палисаду» или «валу»; каменную стену по-латыни чаще называли murus.

Полибий (18.18) пишет, что в греческих лагерях нередко использовали колья с необрубленными боковыми ветвями и расставляли их с небольшими промежутками — возможно, около фута, всё же не позволяя человеку протиснуться. Разреженный палисад — обычная защита от внезапного нападения; подобные укрепления деревень известны на восточном побережье Северной Америки до и вскоре после контакта с европейцами. Но достаточно вынуть несколько кольев, чтобы открыть проход. В римском vallum колья стояли вплотную, ветви переплетались, а концы заострялись, поэтому быстро перелезть через него или разобрать было трудно.

У ворот нельзя было провести ров поперёк дороги, поэтому примерно в шестидесяти футах перед входом выкапывали второй ров — titulum, мешавший прямому подходу. Ворота могли также прикрыть дополнительной дугой земляных укреплений снаружи или изнутри — clavicula. Вся эта защита опять-таки должна была не помешать решительному врагу когда-либо добраться до ворот, а задержать внезапную атаку и дать защитникам время построиться и ответить.

Именно это важно в природе римского укреплённого лагеря: он рассчитан не на долгую осаду, а, как я намекал в прошлый раз, на отражение набега. В крайнем случае лагерь должен был продержаться день-два, чтобы ночью находившаяся внутри армия смогла отступить.

Сходные стены из кольев применялись в XVI веке на восточном побережье Северной Америки. Круглый палисад имел вход с заслоном, исключавший прямой подход. Война в этом регионе была сосредоточена скорее на набегах, чем на сражениях и осадах, хотя сражения тоже случались; её иногда называют способом войны через «отсечение» (см. W. Lee, “The Military Revolution of Native North America”, в Empires and Indigenes, ред. W. Lee, 2011). Появление стальных топоров серьёзно нарушило работу этих укреплений — вероятно, ровно по той причине, которую Полибий называет при сравнении греческих и римских палисадов. Хорошо устроенную, то есть римскую, стену из кольев вырвать трудно, но получившие от европейских торговцев стальные топоры воины могли быстро прорубить обычный частокол. Затем, отмечает Ли, укрепления стали развиваться в знакомую римлянам сторону: приобретали прямоугольную форму, сочетали палисад со рвом и наконец получили выступающие угловые бастионы. У римских лагерей их ещё не было, но поздние римские форты тоже их обрели.

Деревня коренных жителей Северной Америки Помейок на рисунке Джона Уайта 1585 года. Обратите внимание на деревянный палисад с небольшими промежутками. Римский vallum, по-видимому, был намного плотнее, однако такой вид укрепления, возможно, напоминает защиту греческого или македонского лагеря.

Римские полевые лагеря могли быть сложнее описанной схемы и нередко имели наблюдательные башни. Их строили из дерева; судя по тому, что они стояли позади vallum, а не выступали за него, это были прежде всего возвышенные посты наблюдения, а не огневые позиции. Из такой башни было бы очень трудно обстреливать врага, уже добравшегося до палисада.

Источник: Wikipedia. Остатки одного из римских лагерей времён осады Масады в 72–73 годах н. э.; характерная форма игральной карты видна до сих пор.

Когда римская армия осаждала укреплённое поселение, лагерь служил базой для осадных сооружений. Особенно важны были циркумвалация — стена вокруг вражеского города, не выпускающая осаждённых, — и контрвалация — стена вокруг осадных позиций, не впускающая внешнего врага. Позднее мы разберём эти термины подробнее. Одни из самых сложных известных нам сооружений описаны Цезарем при осаде Алезии в 52 году до н. э. (Галльская война, 7.72). Сначала далеко за пределами дальности лука выкопали ров, не позволявший внезапной атакой помешать работам. Затем возвели agger и vallum с парапетом для стрелков, наблюдательными башнями через каждые восемьдесят футов и двумя рвами прямо перед валом — итого тремя оборонительными рвами. Сердце Рула Конинендейка должно трепетать! Если серьёзно, его замечания о важности рвов в роликах Insider с оценками эксперта, как уже понятно, совершенно верны. Укрепления дополняли обращённые наружу острые колья. Цезарь прямо говорит: это не непреодолимая защита от любого нападения — деревянную стену можно разрубить или сжечь, — а средство выиграть время для ответа на попытку осаждённых прорваться наружу или подкрепления пробиться внутрь. Контрвалация повторяла все эти сооружения, но была обращена наружу.

Решение держать рубеж

Конец правления Августа в 14 году н. э. удобно считать точкой, после которой римские стратегические цели сместились от расширения к «поддержанию границы». Обычный термин и для римской границы, и для защищавшей её системы укреплений и гарнизонов — limes («лимес»), хотя римляне пользовались и другими словами. Оставим в стороне бесконечный и сложный спор о том, можно ли вообще приписывать Риму стратегические цели, хотя я отношусь к тем, кто считает, что можно.² Нас всё равно прежде всего интересует поведение римлян на границах, а не их намерения.

Источник: Wikipedia. Модель легионной крепости Дева Виктрикс в современном Честере, Англия. Каменный форт строил Legio XX Valeria Victrix начиная с 88 года н. э. Он поддерживал вал Адриана и позволял проецировать силу на современный Уэльс, хотя находился более чем в ста милях от вала. Форма «игральной карты» сохранена, но башни не выступают за стену: обстреливать врагов у её основания невозможно.

При Августе и после него римские легионы, три предыдущих столетия постоянно двигавшиеся за пределами Италии, стали надолго оседать на новых границах: особенно вдоль Рейна и Дуная напротив Центральной и Восточной Европы и в Сирии напротив Парфянской державы. Легионы и поддерживавшие их вспомогательные когорты разместились в постоянных фортах.³

Источник: Wikipedia. Типичный римский форт имперской эпохи в форме «игральной карты». Римское название таких лагерей, castra, дало английское castle, но подпись ошибочно называет это сооружение замком: назначение у него иное.

По крайней мере в первые два века сами форты служат замечательным примером институциональной инерции. Земляной вал и колья — agger и vallum — обычно заменили каменными стенами и башнями, а палатки — постоянными казармами, но основная форма лагеря сохранилась: «игральная карта» и окружающие рвы, теперь часто два или три подряд. Особенно показательно, что башни по-прежнему не выступают за стену: это каменная версия наблюдательной башни старого походного лагеря. Каменные укрепления хорошо заметны археологически, поэтому форты этого периода нам достаточно понятны. Получив постоянные позиции, римские армии сперва построили постоянные версии временных лагерей.

Это соответствует римским ожиданиям от пограничной войны. Общее превосходство римского оружия в открытом бою — специальный термин здесь «доминирование при эскалации»: крупномасштабная война благоприятствовала более тяжёлым римским армиям — означало, что врага обычно планировали встретить в сражении, а не пережидать за стенами. На восточной границе это было менее справедливо: парфяне оставались равным соперником и могли сражаться с римлянами примерно на равных.⁴ Примечательно, что восточные центры вроде Иерусалима и Антиохии не отказались от городских стен. На Западе же после распада римского порядка в III веке началась лихорадочная постройка стен: очевидно, прежде многие города долго пренебрегали обороной. Таким образом, легионные форты были скорее базами, чем крепостями: их укрепления всё ещё отражали внезапный набег, а не длительную осаду.

Источник: Wikipedia. Римский limes в Верхней Германии и Реции, области, называвшейся agri decumates. Крупные базы в Трире, Майнце, Страсбурге и Виндониссе стоят далеко позади границы, но связаны дорогами, позволяющими быстро сосредоточиться и ответить на вторжение.

Теперь эти форты поддерживали гораздо более крупные системы укреплений, и мы можем поговорить о пограничных стенах. Самая знаменитая — вал Адриана, начатая в 122 году н. э. преимущественно, хотя не полностью, каменная стена через север Англии. Камень делает её необычной, но по назначению она едина с другими системами. Важно, что её целью — как и целью Великой Китайской стены — никогда не было полностью запретить переход границы или остановить крупное наступление. Вал Адриана номинально обслуживали около трёх легионов, причём по меньшей мере один часто находился южнее; даже со вспомогательными войсками этого недостаточно для плотной обороны всей линии. Стена замедляла враждебные группы и направляла мирных путешественников — купцов, мигрантов и торговцев — к контролируемым переходам. Это было особенно ценно, поскольку пошлины составляли важный государственный доход. С её наблюдательных позиций солдаты видели движение людей.

Главные легионные крепости обычно стояли не на валу, а южнее, порой намного. Это разумно, если врага должна задержать, но не остановить стена, а весть о вторжении — обогнать его и дать легионам время построиться для открытого боя уже после прорыва. Помните: римляне ожидали и добивались очень, очень высокой доли побед в открытых сражениях, поэтому стремились именно к ним.

Нацеленный на контроль и направление, а не запрет входа характер ещё заметнее в Северной Африке и на Рейне с Дунаем. Африканская система состояла из наблюдательных постов и fossatum Africae — сети рвов, отделявшей провинцию Африка, в основном современный Тунис, от неримских земель южнее. Это не один ров, а как минимум четыре крупных участка, возможно больше, с башнями и малыми фортами в пределах прямой видимости для связи. Размеры менялись, но обычно не превышали шести метров в ширину и трёх в глубину. Такая преграда явно не непреодолима, однако она направляет путников и налётчиков к предусмотренным переходам или задерживает при пересечении — особенно конных грабителей, которым нужно перевести лошадей или верблюдов.

На Рейне и Дунае оборона limes включала земляные и деревянные пограничные стены с легионами позади и дорожной сетью. И здесь задача — увидеть угрозу, замедлить и направить её, чтобы легионы встретили врага в поле. Эта система строилась по принципу «наблюдать — направлять — отвечать», а не пыталась полностью перекрыть наступление.

Не сбрасывая карт

В поздней Римской империи, особенно после кризиса III века (235–284), форма фортов меняется. Во время кризиса, а отчасти и раньше, пограничную обстановку преобразили два процесса. Во-первых, враги Рима заметно усилились. На Западе долгое соседство с империей помогло «варварам» перенять элементы римского военного дела и объединиться в более крупные политические образования — отчасти для сопротивления римскому влиянию. На Востоке Парфянскую державу в 224 году сменила куда более способная и опасная Сасанидская. Одновременно пятьдесят лет гражданских войн ослабили Рим экономически и военным образом. Более сильные угрозы и скудные ресурсы требовали гибкой защиты границ.

Римляне уже не могли быть уверены в доминировании при эскалации на любом театре. Во время кризиса легионы бесконечно отвлекались на внутренние войны претендентов, так что серьёзная пограничная угроза могла годами получать слишком мало внимания или вовсе оставаться без ответа. Диоклетиан (284–311) восстановил единство, но ущерб уже был нанесён, и к концу III века фортификация отражает новую реальность.

Изменения явно были постепенными: многие старые форты продолжали служить. Сначала появляются традиционные «игральные карты», чей правильный прямоугольник нарушают выступающие из стен башни. С них можно вести огонь вдоль стены и поражать врага, пытающегося взобраться или пробить её. Крепость, рассчитанная на защиту больших каменных стен от штурма, уже боится не набега, а серьёзной атаки и даже осады. Рвы множатся, расширяются — нередко более двадцати пяти футов — и получают плоское дно. Теперь они должны не задержать быстрый набег, а помешать подвести к стенам тараны и башни — вспомним ассирийцев.

Руины римской легионной крепости Капидава на Дунае в современной Румынии. Изначальный форт-«игральную карту» позднее усилили толстыми стенами и выступающими башнями. Квадратные башни в середине стен прежде были воротами; их превратили в выступающие оборонительные башни, сократив число входов, которые требовалось защищать. Недоступная фотография из оригинала заменена снимком Wikimedia Commons.

Со временем форты отказывались от пропорций игральной карты в пользу круга или квадрата, минимизировавших периметр при заданной внутренней площади. Уже походный лагерь мешал врагу обстреливать внутреннее пространство: ров удерживал его на расстоянии, а между vallum и постройками оставляли промежуток — буквально intervallum, «пространство внутри стены», куда падали перелетевшие стрелы и дротики. Поздние крепости усиливают эти меры. В Вишеграде внутренние постройки включены в сами стены, защищая войска от обстрела при осаде; с середины IV века такое решение встречается чаще.

К V веку меняется и расположение фортов, особенно на Западе: с низин у больших дорог, удобных для быстрого ответа, они переходят на вершины холмов — менее удобные для движения, но более обороноспособные. На Востоке внимание смещается к ключевым укреплённым городам-крепостям: Нисибису, современному Нусайбину, Амиде, Сингаре и Даре. В следующей части мы подробнее обсудим защиту позднеримского города.

Источник: Wikipedia. Небольшой римский форт в Вишеграде, отражающий тенденции конца IV века. Выступающие угловые башни позволяют вести огонь по всей длине стен.

Итак, поздние римские форты рассчитывали на отражение серьёзного штурма или долгой осады. Отчасти это отражает неуверенность в том, что римляне всегда смогут немедленно навязать победоносное полевое сражение. Большую часть периода римские армии сохраняли преимущество, но основные полевые силы всё сильнее сосредоточивались вокруг императоров и при вторжении могли находиться в днях, неделях и даже месяцах пути. Местным войскам требовалась эластичная оборона, задерживавшая врага намного дольше, пока не подойдёт армия.

Недостаток сосредоточения на защите отдельных пунктов — простейшей «точечной обороны» — в том, что вражеская армия получает больше свободы разорять сельскую местность. При прежней системе «наблюдать — направлять — отвечать» её встретили бы быстрее. Люттвак называет это «предупредительной» обороной, хотя полностью предупредительной она не была: граница никогда не являлась непроницаемым рубежом. Но к точечной обороне прибегают именно потому, что изменившаяся обстановка больше не позволяет уверенно выиграть решающее сражение, для которого создана прежняя система. Нужно дольше задерживать врага и сильнее сосредоточить войска, чтобы добиться выгодного исхода.

Отдельные крепости способны задержать врага по причинам, которые мы уже обсуждали: находящаяся внутри армия остаётся активной угрозой, поэтому обойти её обычно нельзя, не подвергнув риску собственную логистику — линии снабжения или возможность фуражировки. Некоторые форты обойти можно, но все — нельзя. Император Юлиан не усвоил этот урок, что привело его армию к катастрофе, а самого императора — к гибели.

Таким образом, враг может разорить ближайшую округу, но не способен пройти из пограничной зоны в настоящую глубину территории, не взяв часть крепостей. Осады задержат его до прибытия крупной полевой армии, которая теоретически предложит бой на выгодных условиях.

Легко списать эти перемены на упадок Римской империи. Мы ещё вернёмся к этой мысли, часто выражаемой неверной цитатой Джорджа Паттона: «неподвижные укрепления — памятники человеческой глупости». В действительности он лишь назвал таким памятником линию Мажино. Однако новые укрепления существенно помогли Риму удерживать огромную империю во всё более сложной обстановке. На всех этапах развития пограничная фортификация позволяла экономить силы при территориальном контроле именно потому, что Римская империя не могла содержать подавляющие силы повсюду на своём громадном периметре.

Рим был не одинок. Северную границу Китая охраняли по тем же принципам: рубеж приходилось удерживать с экономией сил, потому что ни одно государство не может быть сильнее противника везде. В обоих случаях необходимость обороны во многом объяснялась невозможностью дальнейшего наступления. Продление римского limes создавало бы новые земли, требующие защиты, но не давало доходов для неё — поэтому захват Дакии и значительной части Британии, вероятно, был ошибкой, хотя обе операции во многом диктовались политикой. В Китае дальнейшему продвижению мешала логистика степи.

Сочетавшая местную точечную оборону — в том числе множество заново окружённых стенами западных городов — и сосредоточенные мобильные полевые армии римская система по-настоящему начала рушиться лишь после битвы при Адрианополе в 378 году. Сама фортификационная система сработала нормально; ошибкой стало глупое решение императора Валента атаковать до прибытия соправителя Грациана с подкреплениями. Валент хотел получить всю славу — и потому получает всю вину.

В следующий раз мы наконец обратимся к тому, что вы, вероятно, представляли с самого начала: точечной обороне отдельного города или резиденции — замкам и укреплённым городам. Разберём, как до появления пороха они сопротивлялись атаке и как работали куртины, внешние укрепления, башни, цитадели и прочие элементы.

Примечания

Примечания

1. Не совершенно постоянными. Изменения в устройстве легионов отражались и в структуре лагеря. Подробнее см.: M. Dobson, The Army of the Roman Republic: The Second Century BC, Polybius and the Camps at Numantia, Spain (2008). Кроме того, вопреки утверждению Полибия, римляне порой всё же приспосабливали лагерь к рельефу. Планировка была не идеально, но поразительно последовательной. ↩

2. Когда-нибудь я, возможно, напишу об этом споре. Пока краткое введение: J. E. Lendon, “Primitivism and Ancient Foreign Relations”, CJ 87.4 (2002), pp. 375–384. Подробное: E. L. Wheeler, “Methodological Limits and the Mirage of Roman Strategy”, JMH 57.1 (1993), pp. 7–41, и 52.2 (1993), pp. 215–240. ↩

3. Эта формулировка и взгляд на задачи элементов римской системы восходят к книге E. N. Luttwak, The Grand Strategy of the Roman Empire (1976), с которой начался упомянутый долгий спор о стратегии. У книги есть проблемы; подробнее см. две статьи в предыдущем примечании. Тем не менее её базовое описание пограничной системы в целом выдержало проверку: спор идёт скорее о намерении, чем о её структуре. ↩

4. Римляне чаще побеждали в таких столкновениях, чем проигрывали, но игра отнюдь не шла в одни ворота! ↩

---

Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.