Одинокий город, часть I: идеальный город
На этой и следующей неделе мы поговорим не о сражениях, а о декорациях: о домодерних городах — точнее, о расхожем образе города, городка или замка, одиноко стоящего посреди пустого пространства. Почему город или замок с посадом, окружённый морем травы, выглядит так неестественно? И как должна выглядеть эта местность — особенно с учётом того, как её преобразует человеческая деятельность в городской округе? Это в меньшей степени тема военной истории (хотя и она здесь скажется), а в большей — экономической. Если вам такое по душе, оставайтесь с нами: впереди будет ещё. Если нет — не беспокойтесь, военные темы мы тоже не забросим.
Домодерние экономики интересуют меня примерно так же, как и домодерние армии: отчасти потому, что и те и другие имеют решающее значение для успеха или краха государства и общества. Кроме того, они неразрывно связаны. То, как набирают, снабжают, содержат и применяют военную силу, глубоко зависит от устройства лежащей в её основе экономики, которая поставляет людей, продовольствие, оружие и деньги. А военные институты и действия, в свою очередь, нередко формируют экономические структуры. Поэтому, даже если вы пришли сюда только ради звона мечей, помните: каждый меч нужно выковать, а каждого мечника — накормить.
(Ещё одно отступление: я исхожу из набора зерновых культур, распространённого к западу от Инда, — прежде всего пшеницы, ячменя и проса. В частности, я не стану затрагивать рисоводство: потребность рисовых полей в орошении и их плотность очень многое меняют. То же, но в противоположную сторону, относится к хозяйству, основанному на сорго или ямсе. Действие большинства западных фэнтезийных и исторических драм разворачивается не в рисоводческих областях, а многие произведения Восточной Азии, похоже, и без моих поправок гораздо лучше понимают, где должны находиться рисовые поля. Поэтому пока оставим рис в стороне. Честно говоря, я и не слишком компетентен в этой теме: она слишком далека от основной области моих исследований — средиземноморского набора культур, то есть пшеницы, ячменя, оливок и винограда, — а прочитать достаточно литературы о рисоводстве я ещё не успел.)
Одинокие города
У замков и городов древнего или средневекового мира в исторических драмах и фэнтезийных декорациях есть характерный облик: величественные стены поднимаются из бескрайнего пустого моря травы. Такое можно увидеть на Севере Вестероса:
Винтерфелл из «Игры престолов». Допустим, раз это Север, богатство Винтерфелла, возможно, заключается в овцах: уж точно не в земледелии, потому что ни одной фермы здесь не видно. Север помнит… но интересно, помнит ли он, куда делись все эти овцы, потому что я их тоже не вижу. И ещё: Винтерфелл — замок с посадом, который, кажется, забыл про свой посад. Главная крепость слишком мала, чтобы вместить поселение того размера, какого следовало бы ожидать.
И в Гондоре:
Минас-Тирит из «Властелина колец». В книгах этот край описан как «прекрасные и плодородные городские земли на длинных склонах и террасах, спускавшихся к низинам Андуина». Кто-то, видимо, забыл и города, и террасы. И плодородие.
И в Тамриэле:
Имперский город из The Elder Scrolls IV: Oblivion. По крайней мере, вокруг него лес, а не открытая степь, но всё-таки — где фермы?
И даже в исторической Англии:
Рочестерский замок — настоящий замок в настоящем Рочестере, Англия — в фильме «Железный рыцарь». За кадром остался Рочестер, внутри которого и находился замок. Кадр взят из цикла роликов Ллойда (Lindybeige) об этом фильме — вот отсюда, поскольку самого фильма у меня нет. Посмотрите: ролики весьма хороши.
Можно привести ещё множество примеров — и исторических, и фэнтезийных. Эти «одинокие города» в фэнтези и исторических драмах встречаются повсюду. Думаю, мы все чувствуем, что здесь что-то не так: города и прочие крупные центры населения обычно не возникают сами собой посреди открытого травяного поля. Так что же должно находиться здесь вместо сплошного луга? И кто здесь должен находиться?
Для чего нужен город?
Для начала стоит задуматься, зачем вообще существуют домодерние города и городки и какова их экономическая роль. Пока я остановлюсь на этом сравнительно кратко, потому что мы наверняка ещё вернёмся к теме. Современный человек привык к тем ролям, которые города играют сегодня: одни из них были свойственны и домодерним городам, другие — нет. Современные города — огромные центры производства, в которых сосредоточена и большая часть рабочей силы, и большая часть производственной мощности общества. Для домодерних городов это решительно неверно: большинство людей живёт и большая часть продукции создаётся в сельской местности, потому что почти все занимаются земледелием, а основное производство — сельскохозяйственное. В домодерних городах производство есть, но в экономике оно даже близко не господствует.
И роль инфраструктуры иная. Мы привыкли к городу как к центральному узлу инфраструктурных сетей — дорог, железных дорог, морских путей, оптоволоконных кабелей и так далее. Применительно к домодерним городам это не совсем неверно, но верно в гораздо меньшей степени хотя бы потому, что современная инфраструктура несравнимо мощнее своих предшественниц. К тому же современная инфраструктура куда требовательнее: человек с телегой может заехать в деревню, куда не ведёт дорога, а поезд или грузовик — нет. Финикийские торговцы раннего железного века могли вытащить корабль на берег там, где не было порта; с современным контейнеровозом лучше этого не пробовать. Инфраструктура в основном становится следствием появления городов, а не их первоначальной целью или причиной.
Так каковы же основные функции домодернего города? Я выделяю пять:
- Административный центр. Вероятно, это древнейшее назначение городов: служить средоточием политической и религиозной власти. При ограниченных средствах связи разумно держать руководство в одном месте. Так возникает узел, в котором люди контролируют непропорционально большую долю ресурсов, а это приводит к следующей функции.
- Оборонительный и военный центр. Раз уж важные люди и ресурсы — читайте: запасы пищи — собраны в одном месте, логично сосредоточить там и оборону. Там же, где находятся ресурсы и вожди, удобно держать или собирать войско. Люди, в свою очередь, стремятся селиться поближе к укреплениям, что ведёт к следующей функции.
- Рыночный центр. Сосредоточение множества людей и ресурсов естественным образом превращает город в место торговли: чем больше продавцов и покупателей собралось вместе, тем вероятнее, что вы найдёте нужного. Как рынок город испытывает сетевой эффект: каждый новый житель делает его привлекательнее для остальных. Но важно помнить: город — рыночный узел для сельской округи, где по-прежнему живёт большинство людей. И лишь теперь появляется следующая функция.
- Производственный центр. Только речь не о крупной промышленности современного города. В городе сосредоточивается мелкое, специализированное производство — вещей, которые покупают изредка или которые доступны лишь богатым: кузнецы делают инструменты, ремесленники производят дорогие изделия и товары на вывоз и тому подобное. Таким товарам и мастерам нужен большой рынок или покупатели с глубокими кошельками, чтобы сводить концы с концами. Большую часть основных потребностей большинства людей — пищу, жильё, одежду — по-прежнему обеспечивают сами крестьяне для самих себя там, где они живут, в деревне. Но товары, предназначенные для продажи, выгодно производить рядом с рынком, а возможно, и продавать вдали от дома, что приводит к последней функции.
- Инфраструктурный центр. Когда в город и из него движется так много товаров и сообщений, государству становится разумно строить специальную транспортную инфраструктуру: дороги, порты, искусственные гавани. Почти всегда она возникает как административная или военная, но затем используется и в хозяйственных целях. И всё же это сравнительно позднее явление: Персидская царская дорога VI–V веков до н. э. и самые ранние римские дороги конца IV века до н. э. появляются поздно относительно развития большинства городов.
Разумеется, все эти функции отчасти зависят от того, что город концентрирует людей. Но прежде чем перейти к основной теме, я хочу подчеркнуть: во всех перечисленных отношениях домодерний город фактически обслуживает сельскую округу, ведь именно там по-прежнему живёт большинство людей и создаётся большая часть продукции — в том числе самая важная, продовольствие. Городская администрация управляет округой, обычно собирая и перераспределяя излишки сельскохозяйственного производства — из деревни. Городские укрепления призваны защищать сельское производство и сельских жителей, когда те бегут под защиту стен. До тех пор пока город не становится очень большим, рынком пользуются преимущественно приезжающие из деревень. Именно поэтому большинство средневековых и древних рынков работало лишь в определённые дни. У римлян таким был «девятый день», нундины (nundinae): покупателям нужно добраться до города, поэтому выгодно собрать всех в один день.
(Отступление: я представил дело так, будто город обслуживает хозяйственные нужды сельской округи, но не менее правомерно видеть в нём её эксплуататора. Рассказ выше легко прочитать как историю о том, как религиозная, политическая и военная элита силой изымает сельскохозяйственные излишки, а возникший город становится по сути паразитом — мало что производит, зато высасывает результаты труда деревни. Такова предложенная Максом Вебером модель «потребительского города». Исследователи древних и средневековых городов до сих пор спорят: одни считают, что города исполняли ценную хозяйственную функцию, другие — что они в основе своей были эксплуататорами и искателями ренты. Я принадлежу к первым, но у вторых есть весьма веские доводы о том, насколько жестоко и хищнически города и городские элиты могли обращаться со своей округой.)
Следовательно, местоположение и роль почти любого центра населения — города, городка или замкового посада — определяются его отношениями с окружающей сельской местностью, городской округой. Греки называли её хорой (khora, χώρα).
Изолированное государство
Для облика местности за городом — а именно её мы исследуем — важнейшее свойство домодернего города состоит в огромном спросе на сельскохозяйственные продукты, которые живущие там не-земледельцы не способны произвести сами; прежде всего, хотя и не исключительно, на пищу. Сила этого спроса растёт вместе с городом. Небольшой городок может заметно влиять на землепользование и способы хозяйствования лишь в нескольких милях вокруг. Гигантский мегаполис вроде Рима I века с населением около миллиона человек меняет землепользование на сотни миль, вторгаясь своим хозяйственным влиянием на территории других, меньших городов.
Эдорас из «Властелина колец». За кадром остались деревни, в которых живут рохирримы. Да, рохирримы — повелители коней, но они ездят на крупных дестриэ и курсьерах, которых нужно кормить в стойле, а не пасти: их выводят настолько крупными, что трава не даёт им достаточно питательных веществ.
Конечно, каждый город или городок будет особенным. Особенно сильно возможные способы использования земли ограничивает местный рельеф в земледельческих обществах. Какая-то земля слишком сырая, сухая, пересечённая, каменистая или неплодородная для той или иной цели. В современном городе жилые дома, фабрики и офисы можно строить почти где угодно; земля, пригодная для интенсивного земледелия, встречается реже. Для домодерних обществ, не располагавших современными удобрениями, электрическими насосами для орошения и промышленной техникой для радикального преобразования местности — осушения болот, засыпки оврагов, срезания холмов, орошения пустынь и так далее, — это ещё справедливее. Некоторые из этих работ можно выполнить ручными инструментами, но не в нынешних масштабах.
Однако сначала нам нужно понять, как города влияют на окружающую землю, не запутываясь во всех этих сложных переменных. Представим город, одиноко стоящий посреди бесконечной, плоской и совершенно однообразной равнины. Именно это сделал Иоганн Генрих фон Тюнен в «Изолированном государстве» (Der isolierte Staat). Такое мысленное упражнение даёт нам исходную модель того, как могла выглядеть местность вокруг города приличного размера; затем мы сможем изменять её с учётом рельефа, технологий и устройства общества.
(Нельзя не отметить, что изложением этих идей я во многом обязан книге Невилла Морли Metropolis and Hinterland (1996), где тот применил именно этот метод к Риму и его округе — и впервые познакомил меня с идеями фон Тюнена. Эту книгу, как и его Trade in Classical Antiquity, стоит прочитать, если вы хотите начать разбираться в устройстве домодерних экономик.)
Главный фактор, который рассматривает фон Тюнен, — транспортные издержки. Для общества без поездов и грузовиков перемещать на большие расстояния любые массовые грузы чрезвычайно дорого. Например, при перевозке зерна по суше его стоимость удваивалась примерно через сто миль. Поэтому земля возле нашего условного города чрезвычайно ценна, а вдали от него — гораздо дешевле, ведь конечная цель состоит в том, чтобы доставить сельскохозяйственную продукцию с этой земли в город. В итоге транспортные издержки, а следовательно, и расстояние преобладают среди факторов, определяющих влияние города на землепользование. Второй важнейший фактор — численность населения, от которой зависит сила этого влияния.
Схема модели фон Тюнена из «Изолированного государства» по Морли (1996), с. 62. Земледельческое кольцо разделено по интенсивности на интенсивное, залежное и трёхпольное хозяйство, но для простоты я их объединил. Земледельческая зона шире, потому что в действительности она обычно занимала большую площадь. Постепенное ослабление цвета в зоне скотоводства обозначает переход от оседлого пастбищного хозяйства к отгонному скотоводству, о котором речь пойдёт ниже.
В оставшейся части этой статьи мы разберём, как наш идеальный изолированный город организует свою округу. На следующей неделе начнём добавлять усложнения: реки, побережья, дороги, городские стены и прочее. Но сейчас построим «идеальный» город, чтобы получить основу, которую затем можно будет приспособить к рельефу и другим условиям.
Внутренняя зона: деревья, огороды и свиньи
Начнём изнутри, прямо у города, и будем двигаться наружу. Представляйте каждую «зону» как расширяющееся концентрическое кольцо вокруг города — как на схеме выше. Поскольку транспортные издержки, особенно сухопутные, очень велики, расстояние до города играет решающую роль в использовании земли и, следовательно, в том, как выглядит городская округа. По мере удаления от города транспортные издержки взаимодействуют с устройством сельского хозяйства, и разные занятия становятся выгоднее, создавая до некоторой степени предсказуемую картину.
Земля совсем рядом с городом ценна: её продукцию можно доставить на рынок с гораздо меньшими затратами и почти всегда за один день пешего пути. Поэтому, если эта земля вообще пригодна для полезного использования, пустовать она не будет. Её отдадут под наиболее продуктивное из возможных занятий. Улучшения, которые из-за цены или трудоёмкости не стали бы делать на менее ценной удалённой земле, поблизости от города почти наверняка осуществят. На миг отступим от идеальной модели: особенно это верно для орошения, поскольку города и без того обычно стоят у воды, прежде всего у рек. Здесь орошение и ценнее благодаря низким затратам на перевозку, и устроить его легче.
Поэтому землю во внутренней зоне, скорее всего, будут тщательно улучшать: орошать, террасировать склоны ради каждого клочка и так далее. Труд здесь также будут применять интенсивно: он легко доступен рядом с крупным центром населения, а его стоимость невелика по сравнению с ценностью земли. Если вам удалось получить пашню прямо за городскими воротами, разумно нанять столько работников, сколько нужно, чтобы выжать из неё максимум и окупить цену покупки или владения столь дорогим участком.
На снимке — Хайгарден. За кадром — любые сады, высокие или не очень. Ещё один замок с посадом из «Игры престолов», забывший про посад; похоже, Хайгарден лишён и тех ферм, которыми славится. Зато захватчикам любезно подстригли газон.
Ещё одно улучшение, которого можно ожидать в этой зоне, особенно при выращивании культур, — широкое применение удобрений, в данном случае обычно навоза. К счастью, зона примыкает к городу с его плотным скоплением людей и животных, производящих навоз, поэтому тот обходится дешевле. Да, за навоз платили. Обильное удобрение позволяет чаще держать поля под посевами и реже оставлять под паром. На большем расстоянии расходы на навоз начинают превышать стоимость дополнительного урожая, но столь ценная земля рядом с городом должна давать как можно больше.
К каким видам землепользования это приводит? Фон Тюнен выделяет два основных: садово-огородное хозяйство и молочное животноводство. Я добавлю к ним животных, которых кормят из корыта, например свиней: это не совсем молочное хозяйство, но с экономической точки зрения, как мы увидим, очень похоже. Почему именно они? Садоводство и огородничество — интенсивное выращивание фруктов и овощей, часто на небольших рыночных огородах, — требует много труда и даёт высокий доход с единицы площади. При удобрении такую землю можно почти непрерывно держать под культурами, но сады и огороды капризны и требуют гораздо больше труда, чем выносливые растения вроде кукурузы или пшеницы. Молочный скот рядом с большим городом будут кормить в стойлах, а не пасти; либо пригонят издалека «своим ходом». Свиньи также едят из корыта. И тем и другим нужно мало места, а доход они дают высокий. К тому же они производят навоз, востребованный рядом с городом по уже изложенным причинам.
Севилья, 1588 год, из «Атласа городов земного мира» (Civitates orbis terrarum) Георга Брауна (1572–1617). Изображение предоставлено исследовательским проектом Historic Cities. Обратите внимание, как здания за стенами «льнут» к выходящим из города дорогам, а между ними лежат многочисленные небольшие, усаженные деревьями огороды.
Эти занятия стоит держать возле города ещё и ради доступа к рынку — по двум связанным причинам. Во-первых, свежие молочные продукты, мясо и овощи быстро портятся, поэтому их нужно доставить на рынок быстро. Помните: холодильников здесь нет, и, как только растение сорвано, корова подоена или свинья забита, начинается отсчёт до порчи. Да, мясо, конечно, можно сохранять разными способами, но сейчас речь о свежих продуктах животного происхождения. Именно из-за того, что такие продукты плохо хранятся и перевозятся, они обычно становятся предметами роскоши: их производят для рынка и покупают богатые горожане, не занятые в сельском хозяйстве.
Как же выглядит эта местность? Не как открытый луг или просторные поля. Скорее здесь будут небольшие участки и группы зданий, обычно тянущиеся вдоль ведущих в город дорог. Особенно после распространения пороха законы могли запрещать определённые постройки рядом со стенами укреплённого города, оставляя некоторое открытое пространство, но обычно не огромное. Разглядывая исторические планы городов — несколько таких разбросаны по этой статье, — учитывайте и другое: в небольших городах эта внутренняя зона землепользования часто находилась внутри стен. К этому мы вернёмся на следующей неделе.
Бристоль, 1581 год, из «Атласа городов земного мира» Георга Брауна (1572–1617). Изображение предоставлено исследовательским проектом Historic Cities. Особенно хорошо видно, что небольшие огороды расположены ближе к центру, многие — внутри стен, а крупные пшеничные поля в основном дальше. Здания снова тянутся вдоль дорог. В правом нижнем углу видны клочок леса и овцы, пасущиеся на холмах, то есть на малопригодной для земледелия земле.
Следующая зона модели фон Тюнена, тоже довольно близкая к городу, — несколько неожиданно — лесная. Это не означает, что перед нами обязательно дикий, бесхозный лес. Лес рядом с городом нужен ради древесины, прежде всего дров для отопления. Деревья могли намеренно высаживать вдоль границ полей или на близких к городу участках, малопригодных для пашни. В Средние века такие леса часто вели порослевым способом или обрезали вершины деревьев: стволы намеренно рубили так, чтобы те давали множество длинных, тонких и прямых побегов, которые легко собирать и превращать в аккуратные куски древесины одинакового размера.
У этих деревьев обрезаны вершины. При порослевом хозяйстве дерево срубают почти у земли, поэтому ствол остаётся совсем коротким. Подробнее об этом можно узнать из отличного ролика Ллойда здесь — да, в одной статье он появляется дважды! Кадр взят из ролика по ссылке. Обрезка вершины лучше подходит там, где много животных: тонкие ветви начинаются высоко, и объесть их труднее.
Древесине, конечно, не грозит порча, но она тяжёлая и громоздкая, поэтому близкий источник очень ценен. К тому же для готовки и отопления городу требуется много топлива. При этом деревья часто можно выращивать на земле, почти непригодной для пашни, или между полями и хозяйствами за городом. Такие лесные участки могли занимать землю чуть более пересечённую или бедную для интенсивного земледелия либо вклиниваться между используемыми иначе наделами. И всё же клочки леса нередко встречаются рядом и с городами, и с деревнями.
(Заранее отвечу на придирку: конечно, всё это предполагает, что древесина — основное топливо. В более засушливом климате её часто не хватало, и топили навозом; в достаточно влажных краях могли использовать торф. Лондон исторически перешёл на каменный уголь раньше большинства других мест. Каждый из этих вариантов влияет на роль и значение лесов у города.)
Внешние зоны: земледелие и скотоводство
Покинув внутреннюю зону очень интенсивного использования, мы попадаем в средние пояса модели фон Тюнена. Они заняты преимущественно земледелием, интенсивность которого уменьшается по мере удаления от города. Именно здесь можно ожидать волнистые моря пшеницы и ячменя, а в подходящем климате — обширные оливковые рощи и виноградники. Вероятно, именно это имел в виду Толкин, описывая Пеленнор как прекрасные и плодородные городские земли, спускающиеся к Андуину.
(Отмечу, что эта зона делится ещё на три: интенсивное, залежное и трёхпольное хозяйство. Возможно, мы подробнее разберём эти понятия в будущих статьях о работе домодерней фермы, но сейчас я не хочу — простите за каламбур — слишком глубоко зарываться в сорняки.)
Эксетер, 1617 год, из «Атласа городов земного мира» Георга Брауна (1572–1617). Изображение предоставлено исследовательским проектом Historic Cities. Внутреннее кольцо садово-огородного хозяйства — небольшие участки — находится внутри стен, поэтому многие крупные поля подступают прямо к городу.
Выше я отметил, что у малых городов садово-огородная зона могла целиком помещаться внутри стен, как на изображении выше. Верно и обратное: чем крупнее город, тем дальше наружу оттесняются его пояса, особенно средний. Расширяясь, он порождает внутри себя небольшие центры населения — деревни, обычно стоящие вдоль дорог, до которых мы ещё доберёмся.
У очень крупных городов область выращивания зерна могла быть поистине огромной. Как я отмечал в предыдущей статье, город с населением около 500 000 человек должен был получать зерно с площади пахотной земли, приблизительно равной штату Массачусетс. Рим с почти миллионом жителей ввозил зерно со всего итальянского побережья, из Северной Африки и даже Египта. В столь большой средней зоне могли находиться не только деревни, но и другие городки и даже крупные города, чьё собственное землепользование заметно искажалось «притяжением» центрального мегаполиса. На следующей неделе мы подробнее рассмотрим именно Рим. А пока полезное правило: если зона зернового хозяйства тянется дальше чем на двадцать миль от центра, внутри неё следует ожидать небольшие рыночные городки, ведь людям нужен рынок в пределах дневного пешего пути.
Как выглядит такая зона? Это очень сильно зависит от рельефа. На хорошей пахотной земле ждите деревень, окружённых полями. Во влажной местности вроде Северной Европы такие деревни могут расходиться от города во все стороны. В засушливых краях, например в Египте или Месопотамии, пашня, а вместе с ней и крестьянское население, плотно сосредоточена вдоль рек: доступность воды становится главным условием пригодности земли.
Именно американцы часто неверно представляют себе, как здесь распределены хозяйства: они вряд ли будут равномерно разбросаны по местности. Мы слишком привыкли к сельскохозяйственному ландшафту, созданному, например, Гомстед-актами 1862–1930 годов. Те позволяли покупать очень большие участки, порой до 640 акров, и породили множество далеко отстоящих друг от друга ферм. Домодернее крестьянское хозяйство обычно устроено не так.
Крестьяне, напротив, живут группами в деревнях, от которых во все стороны расходятся поля. У самих деревень часто есть собственный микропояс огородов и местный лес для заготовки древесины. Одна из причин в том, что сельскохозяйственная земля деревни обычно не разделена на крупные отдельные фермы. Она либо находится в общем владении, либо каждая семья владеет несколькими небольшими участками, разбросанными по разным экологическим зонам. Так легче защититься от риска слишком влажного, сухого, холодного или какого-либо ещё неудачного года: если понемногу земли есть повсюду, то каждый год хоть где-нибудь что-нибудь да вырастет. О способах выживания в натуральном хозяйстве я ещё напишу отдельно.
В некоторых обществах среди таких крестьянских деревень могли находиться крупные поместья элиты, где часто работали рабы, но здесь есть важная оговорка. Большие владения вроде римских вилл и латифундий обычно не вытесняли местное крестьянство полностью — отчасти потому, что нуждались в его избыточной рабочей силе. Роль «большого человека» и крупных ориентированных на рынок поместий сложна и заслуживает отдельной статьи. Но с точки зрения землепользования такие поместья обычно существовали среди земель мелких земледельцев, а не в бескрайнем море других крупных владений.
Самая внешняя зона модели отведена скотоводству — строго говоря, пастбищному хозяйству, хотя я хочу понимать его несколько шире. Оно может вестись на огороженных пастбищах, а может быть в разной степени подвижным. Об оседлом пастбищном хозяйстве я много говорить не стану: этот созданный человеком ландшафт по-прежнему существует и хорошо описан. А вот подвижные формы скотоводства, подозреваю, менее знакомы большинству читателей. Обычная форма ограниченной мобильности — отгонное скотоводство, когда стада перегоняют между сезонными летними и зимними пастбищами. Например, летом в горы, а зимой вниз; это называется вертикальным отгонным скотоводством.
Взятая из Википедии замечательная карта отгонного скотоводства на Балканах в XVIII–XIX веках. Она показывает, как скотоводы летом перегоняли стада на возвышенности, а зимой возвращали в низины.
У скотоводов, практикующих сезонные перегоны, обычно есть постоянный дом на одном конце маршрута — при вертикальном варианте, как правило, на нижнем зимнем пастбище. Такие дома могут образовывать деревни и, вероятно, подключаются к расходящейся от города инфраструктурной сети. Я упоминаю это главным образом потому, что именно так и возникает столь обычный для изображений фэнтезийных городов пейзаж «пустых зелёных холмов»: эти земли вовсе не пустуют, просто перед нами сезонные пастбища, которыми сейчас не пользуются.
(Замечание: это свойство скотоводства особенно важно. Пастбища, восстанавливающиеся в «мёртвый» сезон, постороннему могут казаться пустыми и заброшенными, но вторжение на них способно вызвать смертельную расплату. Они не заброшены, а выполняют жизненно важную задачу: отрастают, чтобы прокормить стадо в следующий сезон. К слову, то же верно и для настоящих кочевников. Если к возвращению стад трава не вырастет, весь уклад скотовода нарушится, поставив под угрозу его выживание. Это нередкая причина конфликтов между соседствующими скотоводами и земледельцами.)
Скотоводство оказывается на внешнем краю модели по двум причинам. Во-первых, плотность его продукции очень низка. Шерсть, молоко и мясо важны, но производятся на огромной площади. Земледелие способно поддерживать несравнимо более высокую плотность населения, поэтому рост населения вытесняет скотоводов наружу. Есть и политико-военное измерение: интересы земледельцев обычно преобладают в политике города, где, как вы помните, живёт политическая и военная элита. А более высокая численность позволяет земледельцам оттеснять скотоводов дальше от города, на малопродуктивные земли, — либо экономически, покупая землю, либо силой, сражаясь с ними и прогоняя.
Во-вторых, у скотоводства очень низкие транспортные издержки. Большинство производимых им товаров может само дойти до рынка. Животных перегоняют «своим ходом» — выражение, которое неизменно веселит моих студентов; они удивляются, что это настоящий термин. Крупные рынки скота нередко и теперь располагаются в городских центрах, но пастух может просто пригнать туда животных на продажу. Это резко уменьшает расходы на перевозку и тоже выталкивает скотоводство к внешнему краю хозяйственной сети.
Выводы: как выглядит идеальный город
Итак, как выглядит наш идеальный город?
В центре находится собственно город или замок с посадом, окружённый стеной. Сразу за стеной или непосредственно перед ней лежит зона садов и огородов: множество маленьких участков с овощами, цветами и другими культурами. Дома здесь всё ещё стоят тесно и порой примыкают друг к другу, а позади них располагаются небольшие сады, загоны для свиней или стойла для молочного скота. Здания обычно тянутся вдоль дорог.
Дальше от города и дорог встречаются небольшие лесные участки ради дров. Это может быть дикий лес, но вероятны и ряды деревьев, возможно разделяющие поля. Их вершины могут обрезать или вести деревья порослевым способом, намеренно придавая им удобную для использования форму. Это лесоводство.
Ещё немного дальше — скорее всего, всё ещё в пределах видимости городских стен — появляются поля зерновых. Они гораздо крупнее огородов внутренней зоны. Вблизи города рядом с ними может не быть домов: земледельцы способны жить в городе и ходить на свои поля. По мере удаления начинаются деревни, от которых расходятся поля, а вместе с ними и дорожки поскромнее больших дорог: от полей к деревенскому центру и от него к дороге на рынок. Плотность населения здесь значительно ниже — поля велики, а деревни малы. Чем дальше мы уходим, тем заметнее это становится: хозяйство теряет интенсивность, использует меньше тягловых животных и навоза, чаще оставляет землю под паром. Всё это ведёт к более редкому расселению и ещё более крупным, но менее продуктивным полям с меньшими излишками. Пояс может простираться за пределы примерно двадцатимильного радиуса дневного пешего пути до города, но тогда внутри него, вероятно, появятся небольшие города-спутники.
Париж, 1572 год, из «Атласа городов земного мира» Георга Брауна (1572–1617). Изображение предоставлено исследовательским проектом Historic Cities. К этому времени Париж был большим городом с населением свыше 200 000 человек, и всё же внутри стен оставалось место для садов, а за ними застройка расползалась вдоль выходящих из города дорог.
Наконец, вдали мы увидим деревни, окружённые пастбищами, где разводят главным образом не зерновые, а животных. Американцы склонны представлять коров, но для таких обществ коровы — скорее роскошь, поэтому ожидайте прежде всего овец и коз. Скотоводы могут жить оседло, но вероятнее, что хотя бы часть года они перегоняют стада на малопригодные холмы или просто подальше от населённых мест. И лишь в этой зоне наконец появляется открытое травяное пространство. Высота травы будет неровной: её ведь не косят, а объедают животные.
Об этом ландшафте за городом стоит помнить, потому что именно здесь жило большинство людей. Исторические и фэнтезийные драмы склонны его игнорировать, поскольку писавшие в прошлом «важные» люди — знать и элиты — тоже не замечали ни этих мест, ни их обитателей. Но именно здесь происходила большая часть хозяйственной деятельности и жила большая часть населения.
Как я говорю студентам: нет никаких причин, по которым наш взгляд на прошлое должен быть столь же ограниченным, как взгляд тогдашней аристократии.
На следующей неделе: мы продолжим упражнение и добавим в модель рельеф — как природный: реки, холмы и моря, так и созданный человеком: дороги. Всё это изменит не только ландшафт и способы использования земли, но и расселение в пределах хозяйственного притяжения города.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.