Как всё было не так: «Игра престолов» и Средневековье, часть III
Теперь эта серия доступна и в аудиоформате: весь плейлист можно послушать здесь.
Это третья из трёх статей, посвящённых вопросу: «Насколько средневекова „Игра престолов“?» А если она изображает не Средневековье, то из какого периода европейской истории черпает больше всего? Здесь мы рассмотрим политические и отчасти экономические институты Вестероса в том виде, в каком их показывает сериал.
Часть I разбирает военное дело и объясняет, зачем вообще написана эта серия. Часть II посвящена религиозным и семейным нормам. Думаю, все три статьи лучше читать по порядку, поэтому новичкам советую начать сначала. Особенно это касается заключения этой части: оно предполагает, что вы уже прочитали первые две.
Итак, без дальнейших церемоний — в путь.
Вассалы и знаменосцы
Начну с очевидного, но часто игнорируемого наблюдения: государства — сложные вещи. Аппарат, при помощи которого государство собирает доходы, на эти доходы содержит армии, отправляет правосудие и пытается организовать общество, требует людей. Причём не любых: нужны образованные и грамотные люди, способные записывать налоги, читать законы и передавать письменные королевские приказы и указы.
(Примечание: подробнее о том, как может выглядеть такой аппарат, рассказывает Уэйн Ли, @MilHist_Lee, в лекции «Reaping the Rewards: How the Governor, the Priest, the Taxman, and the Garrison Secure Victory in World History». У него есть собственная конкретная тема, но первая половина даёт общий обзор проблем, с которыми сталкивается внезапно преуспевший король. Да и вся лекция очень увлекательна.)
В домодерном обществе собрать и организовать грамотных чиновников, необходимых для управления государством, очень трудно. Грамотность часто низка, поэтому людей с требуемыми навыками ничтожно мало. Обучение новых чиновников стоит дорого, как и жалованье уже имеющимся. Возникает замкнутый круг: у короля нет денег, потому что нет сборщиков налогов, а сборщиков налогов нет, потому что нет денег. Поэтому изучение возникновения государств часто сводится к вопросу, как удалось разорвать это равновесие слабой администрации. Нужных управленцев могли найти, например, среди городской элиты, согласившейся работать в обмен на власть, или в привлечённой религиозной иерархии образованных священников.
Вассалитет — другой ответ на проблему: попытка по возможности обойтись без аппарата. Уточним термины. Я говорю именно о «вассалитете», поскольку это понятие конкретнее более привычного «феодализма». Пока речь не о том, как крестьяне — в Вестеросе простолюдины — взаимодействуют с лордами; это скорее манориализм, а не часть феодализма. Нас интересует, как военная аристократия — рыцари, лорды и прочие — взаимодействует между собой.
Представим, что вы король, внезапно получивший множество земель — вероятно, кровавым завоеванием. Вам нужно извлекать из них доход, чтобы платить армии, с помощью которой вы всё захватили, но грамотных налоговых чиновников нет и быстро взять их негде. Раздав земли своим военным держателям в качестве фьефов и превратив их в вассалов, вы разом решаете несколько задач. Во-первых, расплачиваетесь за службу ценным ресурсом, которым располагаете, — землёй. Во-вторых, получаете от них определённые обещания, оммаж, и обеспечиваете их дальнейшую военную службу. В-третьих, делите владения на всё более мелкие куски, пока они не станут достаточно малы для непосредственного управления при самом минимальном бюрократическом аппарате. Разумеется, новые вассалы могут повторить процесс со своими землями и ещё сильнее раздробить политическую систему.
Прекрасная карта политической раздробленности Французского королевства, созданная Гейбом Моссом. Каждая цветная область, обозначающая крупного вассала, была дополнительно разделена: у герцога Аквитанского имелись собственные вассалы, как у короля Франции. Настоящие владения французских королей — небольшие участки, подписанные «Королевские земли Гуго Капета».
Такова система Вестероса, хотя за поколения наследования её главными политическими единицами стали семьи, а не отдельные люди. Вестеросское слово для вассала — «знаменосец». Крупные военные аристократы с большими владениями называются лордами, а мелкие — земельными рыцарями. Такие рыцари нередко владеют значительной землёй и замком — укреплённым господским домом, — что делает их похожими скорее на европейских кастелянов или баронов, чем, например, на английских рыцарей-баннеретов XIV века, которым едва ли выдали бы разрешение на укрепление дома, так называемую лицензию на кренеляцию. Чего в системе не хватает, так это подавляющего большинства рыцарей без собственного укреплённого жилища или замка: их содержали в хозяйстве старшего аристократа. Несколько безземельных рыцарей в «Игре престолов» есть, но именно они должны составлять явное большинство рыцарства и основную часть армий.
Остаётся последний недостающий компонент: замки, которых в Вестеросе как раз предостаточно. Пока нет пушек, способных разбивать укрепления, замки смещают власть вниз: позволяют вассалам эффективно сопротивляться сеньорам. Это необязательно открытое восстание; достаточно отказаться идти в поход или давать войска. И это важно, поскольку делает сеньоров столь же зависимыми от вассалов, сколь вассалы зависят от сеньоров.
Честь, оммаж и верность
Из сказанного следует: если Тайвин Ланнистер хочет получить армию, она у него будет, только если дома Фолвеллов, Фарренов, Футов и Клиганов решат выйти и сражаться за него. Если он желает управлять сельской местностью, изменить закон, пересчитать подданных или ввести новые налоги, то сможет это сделать лишь при содействии подчинённых домов. Напомню: собственного административного аппарата у Тайвина фактически нет — именно поэтому он передал работу вассалам. Но из-за их замков возможности принудить их к сотрудничеству крайне ограничены.
Воспользуемся различием из упомянутой лекции Уэйна Ли. Тайвин не может полагаться на силу — «сделай, иначе я тебя убью», — ему приходится пользоваться властью — «сделай, потому что считаешь это должным». Поскольку государственный аппарат очень слаб, власть строится преимущественно на личных отношениях. Вы должны сражаться за сеньора, потому что лично с ним связаны: достаточно часто его видите, лично присягнули ему, он или его предки раньше помогали решать ваши проблемы и, главное, в прошлом он хранил верность вам.
Иными словами, система работает на доверии и репутации, причём в обе стороны. Тайвин следит за вассалами в поисках признаков нелояльности, а они наблюдают за ним. Держит ли он слово? Можно ли ему доверять? Если нет, лучше подстраховаться. Такая страховка примет неприятные для Тайвина формы: я могу отказаться воевать, заняться укреплением собственных владений или вовсе перейти к другому сеньору. В первых сезонах ключевые герои, особенно Тайвин и Тирион, это понимают и действуют соответственно. Тайвин много рассуждает о львах и овцах, но знает цену репутации: оказывается, мнение овец о льве очень важно. Робба Старка в конце концов губит неспособность управиться с Карстарками, Талли и Фреями. Вернувшись в Королевскую Гавань, Тирион отчитывает Серсею за поступки, бросающие тень на имя Ланнистеров: «Этот спектакль будет преследовать нашу семью целое поколение».
Гарольд Годвинсон клянётся Вильгельму, герцогу Нормандии. Короба перед ним содержат святые реликвии, потому что клятву обычно приносят на чём-либо, а её исполнение обеспечивает Бог. В художественных изображениях этого института важнейшую деталь часто опускают, хотя именно она наделяет клятву силой.
Удивительно, насколько часто важные персонажи нарушают нормы, без которых их общество не может работать. Вестеросская знать поразительно вероломна для людей, чьё выживание зависит от доверия. В основанной на доверии и репутации системе элита обычно дорожит ими. Она создаёт восхваляющую их литературу и оттачивает практику — так поступает большинство средневековых «зерцал государей», наставлений хорошему правителю. Например, третья книга Liber Manualis Дхуоды IX века снова и снова говорит о надёжности. Поразительное предательство, обычное для «Игры престолов», в настоящем Средневековье встречалось гораздо реже по той самой причине, которую подсказывает сериал: почти всегда оно губительно для предателя.
Проблема возникает в поздних сезонах, заново переосмысляющих всю эту заботу о репутации. У проблемы есть имя: Серсея. Она нарушает все правила. Ещё в начале сериала Серсея заставляет солдат — напомню, не наёмников за плату, а, вероятно, вассалов её дома, вполне способных уйти к другому господину, — продемонстрировать лорду Бейлишу её собственную капризную ненадёжность. Заодно она принимает насилие за власть. Она публично унижает Барристана Селми — зрелище, которое могли запомнить её будущие вассалы. Она сжигает собственную семью, кровную и приобретённую через брак, вместе с недавними союзниками. Серсея бесконечно вероломна, часто глупо и очевидно, и всё же…
И всё же это ничего не меняет. В предпоследней серии знаменосцы Ланнистеров всё равно поднимаются на стены и идут за неё в обречённый бой. Такое поведение не только необъяснимо — оно едва ли вообще возможно. Кто собирает этих людей и командует ими? Кто координирует поставки припасов и зерна в столицу? Ведь распределённая система политического руководства существует именно потому, что у центральной власти нет аппарата для самостоятельного сбора армий или снабжения городов: всё приходится передавать вассалам. Тем самым вассалам, которых Серсея почти поголовно убила или оттолкнула. Серсею побеждают неудержимые драконы, хотя на деле она должна была проиграть уже потому, что просто не смогла бы собрать армию.
Или управлять Королевской Гаванью, не говоря о более далёких владениях. Что подводит нас к следующему.
Королевская Гавань очень велика, или «О нет, снова логистика?»
Обсуждать Королевскую Гавань здесь может показаться странным, но трудности управления городом такого размера хорошо раскрывают проблемы вестеросского представления о средневековой власти. Королевская Гавань огромна: по канону в ней живёт 500 000 человек. Это в десять раз больше населения Дубровника, который изображает город в сериале. Ни один город средневековой Европы не был столь велик. Ближе всего Константинополь V–VIII веков: самые высокие оценки дают не более 500 000 жителей, а большинство заметно меньше. Разумеется, Константинополь той эпохи был не средневековым городом, а наследием великих городов Римской империи со всей полагавшейся городской инфраструктурой — акведуками, цистернами, зернохранилищами и портами большой пропускной способности.
Королевская Гавань с быстро сокращающимся населением. Вероятно, даже этот город слишком мал: сравните его со следующим изображением, показывающим протяжённость стен средневекового Константинополя.
Для сравнения, население Парижа в Позднее Средневековье и раннее Новое время колебалось между 200 000 и 300 000, чаще ближе к нижней границе, и достигло полумиллиона лишь около 1700 года. Позднесредневековый Лондон, вероятно, не превышал 100 000 жителей и тоже вырос до полумиллиона только примерно к 1700-му.
(Рим на пике имперской эпохи был заметно больше: Невилл Морли оценивает его население почти или ровно в миллион человек в Metropolis and Hinterland (1996). Но этот город принадлежит Античности, а не Средневековью, тогда как мы спрашиваем, насколько средневекова «Игра престолов». Стоит также отметить, что управление и снабжение города такого размера почти наверняка превышало бы возможности вестеросской администрации.)
Неясно, осознали ли Бениофф и Уайсс — или сам Мартин — проблемы города подобного размера. Его физический масштаб в сериале непостоянен, но часто кажется слишком малым. Феодосиевы стены Константинополя на пике развития охватывали около 14,2 км². Следующее изображение даёт представление о масштабе. Чтобы вместить 500 000 человек, вся территория внутри стен должна быть застроена. Получившаяся плотность около 400 жителей на гектар правдоподобна для плотного античного города, но требует застроить всё пространство; для Рима предполагают ещё большую плотность, см. упомянутую Metropolis and Hinterland.
Художественная реконструкция средневекового или позднеантичного Константинополя с высоты. Чтобы достичь численности Королевской Гавани, всё пространство внутри стен пришлось бы застроить. Обратите внимание на крупные портовые сооружения, необходимые для снабжения продовольствием. Воду Константинополь получал по акведукам и хранил в цистернах.
Сериал в целом подсказывает, что правители Вестероса управляют Королевской Гаванью, никак ею не управляя: поэтому город беден, грязен и воняет. Для города такого размера объяснение не работает. Даже при хорошем управлении он, вероятно, оставался бы бедным, грязным и вонючим, а без эффективной администрации он был бы мёртв от голода. Очень грубо можно оценить месячную потребность одного жителя в зерне в 17 кг — к которым нужны и другие продукты, — а всего города в 8 500 000 кг. То есть ежедневно необходимо ввозить 312 тонн зерна. В действительности больше: нужно делать запасы на зиму, а вестеросские корабли не могут ходить круглый год. Но это тема для другой статьи.
Продовольствие придётся доставлять издалека. Если предположить довольно плодородную землю — здесь я отчасти опираюсь на цифры Пола Эрдкампа в The Grain Market in the Roman Empire (2005), отчасти на собственные расчёты; помните, производительность античного и средневекового земледелия намного ниже современной, — и десятипроцентный излишек, поскольку большую часть урожая съедают сами земледельцы, то Королевской Гавани потребуется как минимум 6 426 000 акров хороших пшеничных полей, или 26 005 км². Иными словами, для одного лишь выживания городу нужна зерновая ферма размером с Массачусетс.
Но везти это продовольствие по суше почти наверняка невозможно. Нам постоянно говорят, что Королевскую Гавань снабжает Простор, откуда еда идёт по Розовому тракту. Точно измерить расстояние трудно, но от Хайгардена до столицы по дороге около 900 миль. Как мы уже отмечали, до появления железных дорог перевозка массовых грузов по суше была дорогой. Если исходить из римского Эдикта Диоклетиана о ценах, стоимость зерна удваивается с каждыми ста милями пути. По таким ценам даже Ланнистерам было бы трудно кормить многочисленную челядь. Даже если бы Королевская Гавань стояла в центре идеального круга превосходных полей — а это очевидно не так, — большую часть нужного ей зерна всё равно нельзя было бы привезти по суше.
Следовательно, для существования Королевской Гавани вестеросское правительство должно координировать дальние перевозки сотен тонн зерна в столицу каждый день, главным образом морем. Римляне это делали, но располагали довольно развитой для античного мира бюрократией — Cura Annonae. Она координировала закупку, часто через налоги, доставку, выпечку, раздачу и хранение зерна для нескольких сотен тысяч граждан. Остальным приходилось довольствоваться рынком, но тот мог пользоваться созданной государством инфраструктурой — дорогами и портами. И это лишь начало, а не конец административных задач: нужны дрова для отопления и готовки, вода, уборка отходов, порты, дороги и многое другое. Римские вложения в городской порт в Остии были громадными.
Но, как вы помните, весь смысл вассалитета заключался в сокращении административных расходов короля, поскольку чиновников у него мало. И нет, Золотых плащей совершенно недостаточно для управления Королевской Гаванью. Правительство, которое мы видим в Вестеросе, неспособно прокормить город. К счастью, оно неспособно и создать город такого размера.
Чтобы город рос, ему нужен экономический центр притяжения, стягивающий продовольствие для множества живущих в нём людей, не занятых земледелием. Изначально таким центром часто был рынок, привлекавший ремесленников и другие производства, а также концентрация владевшей сельской землёй, но жившей в городе элиты. Но для появления по-настоящему огромного города, притягивающего пищу за сотни миль, требуется намного, намного более сильное экономическое притяжение. До индустриализации фактически единственным его источником были налоги.
Столица облагала налогами большую империю и стягивала в себя огромные богатства, создававшие необходимый экономический центр. Завоевания сделали римскую элиту фантастически богатой, а она желала покупать всевозможные товары и услуги, создавая спрос на труд и ресурсы для приобретения продовольствия. Римские налоги также шли на бесплатный хлеб для тысяч граждан, напрямую субсидируя население города. По сути, Рим откармливался непрерывным потоком налогов, извлекаемых из провинций. В общих чертах то же верно для Константинополя, великих столиц китайских династий и имперских европейских столиц раннего Нового и Нового времени.
Но сериал снова и снова подчёркивает, насколько ничтожна способность Железного трона собирать доходы. И это неудивительно: вспомните устройство системы. Король раздал земли вассалам, чтобы они за счёт получаемых там доходов содержали войска. Лишь малая часть налогов, если вообще какая-то, поступает монарху; значит, Железный трон живёт почти исключительно на доходы Королевских земель. Мягко говоря, этого недостаточно для города такого размера. Если главная экономическая деятельность Королевской Гавани связана с Красным замком и королевским двором, город никогда не смог бы так вырасти. В каком-то смысле это удача: королю не пришлось бы смотреть, как столица голодает из-за его неспособности её прокормить.
Управление средневековым городом
Разумеется, настоящие средневековые правители прекрасно понимали, что их ограниченная администрация плохо управляет городами любого заметного размера. Даже скромному средневековому городу с несколькими десятками тысяч жителей нужно больше управления, чем обычно способен дать королевский двор. При этом город нельзя бесконечно делить между всё более мелкими вассалами, как сельскую местность. Что делать королю?
Исторический ответ — относиться к самоуправляющемуся городу фактически как к вассалу короля или местного лорда. Многие города Нидерландов, например, были вассалами герцогов Бургундских, которые одновременно носили головокружительное число герцогских и графских титулов в Нижних землях. Лондонский Сити следил, чтобы каждый английский король уважал его древнюю хартию и права. Более того, права и свободные обычаи Сити, а также «всех прочих городов, бургов, городков и портов» прямо защищает статья 13 Великой хартии вольностей. В Священной Римской империи многие важнейшие города были непосредственными подданными императора — «вольными и имперскими городами» — и пользовались значительной автономией.
Формы городского самоуправления сильно различались. Обычно политикой распоряжались несколько богатых элитных семей, которых иногда обобщённо называют патрициями, и могущественные торгово-ремесленные объединения — гильдии. Как бы они ни были организованы, в Вестеросе всех этих людей сочли бы простолюдинами: людьми низкого происхождения, разбогатевшими ремеслом и владением землёй. Но в средневековой Европе они были влиятельны. Плохое обращение могло вызвать восстание города, а укреплённый город с собственным ополчением — сложная военная задача. Попытка французского короля Филиппа IV урезать независимость подконтрольных ему фламандских городов привела к восстанию, уничтожившему французскую армию при Куртре в 1302 году. В итоге Филипп добился частичного успеха, но был вынужден признать независимость большинства фламандских городов.
Отсутствие богатых и влиятельных горожан особенно поразительно с учётом того, что значительная часть действия происходит в Королевской Гавани и Староместе. Оба города слишком велики, чтобы ими напрямую управляли якобы владеющие ими дома — Баратеоны в первом случае и Хайтауэры во втором. Из картины исчезает важный элемент настоящего средневекового управления, особенно Позднего Средневековья: влиятельные незнатные люди, с которыми приходилось считаться.
В Вестеросе простолюдины полностью отстранены от управления, из-за чего существование больших городов теряет смысл. Это мир, где всю власть составляют «феодальные» лорды. Напротив, политику Средневековья определяли раздробленные структуры власти. Королям приходилось управляться не только с военными аристократами, но и с духовенством. Некоторые священнослужители сами владели фьефами — князья-епископы и князья-архиепископы, ведь многими городами и малыми областями Европы фактически правил местный епископ. Приходилось иметь дело и с представителями важных городов. В Англии даже незнатные землевладельцы — джентри — были влиятельны, в частности потому, что к XIII–XIV векам стали важным источником военной силы.
К этой теме мы ещё вернёмся в выводе, когда свяжем нити всех трёх статей и сравним структуры власти Вестероса и Средневековья. Но сперва ещё одно важное наблюдение.
Север — национальное государство
Это не ошибка само по себе, но для исторического Средневековья такая черта Вестероса была бы глубоко чуждой. Средневековые королевства и государства раннего Нового времени строились вокруг личных владений отдельных правителей. Говорить об «Австрии» или «Бургундии» XV века как о государствах, странах или правительствах — в некоторой степени анахронизм. Австрийского государства не существовало: был набор земель, принадлежавших или подконтрольных правящему в данный момент Габсбургу. Бургундия 1440 года тоже не была цельным образованием — лишь совокупностью земель Филиппа Доброго: герцога Бургундии, Брабанта, Лимбурга, Люксембурга и Лотье, графа Артуа, Фландрии, Шароле, Эно, Голландии и Зеландии, маркграфа Намюра. «Королевство» было не постоянной устойчивой сущностью, а собранием владений — так же как моя личная «библиотека» не отдельное вечное здание, а название книг, которыми я сейчас владею.
Карта владений герцогов Бургундских. Каждая очерченная область соответствует отдельному титулу одного и того же человека, и у каждого титула были собственные вассалы — многие из них епископы или города.
Поэтому странно, что жители Вестероса считают его регионы чёткими и неизменными. У Простора есть границы, они не двигаются, и все внутри верны дому Тиреллов. Так средневековая власть не работает. Границы, скажем, Франции со временем менялись: некоторые области, которые кажутся нам «очевидно» французскими, например Французская Фландрия или Прованс, присоединили довольно поздно, когда изменилась способность короля их контролировать. Долгие периоды Средневековья значительные части Франции фактически находились под властью английских королей, потому что те одновременно были герцогами того или иного французского герцогства.
Представление, будто Франция, Германия или Италия — отдельная постоянная сущность, существующая независимо от конкретной династии, не просто пространство на карте, а народ с языком и правительством этого народа, — современное явление. Можно утверждать, что национальное государство и есть главное явление современности.
Но Север отличается от остального Вестероса. Его политическая система тоже основана на вассалитете, однако политическое сознание совершенно иное. Лучше всего его выражают слова Лианны Мормонт: «Север помнит. Мы не знаем иного короля, кроме Короля Севера, чьё имя Старк». Север — не просто личные владения и вассалы того Старка, который сейчас стоит во главе; он обладает ясным отдельным существованием.
Национальная идентичность пережила — а возможно, сформировалась во время — века власти Таргариенов, отчасти потому, что те сохранили местную элиту. Сразу после смерти Неда Старка она вновь проявилась в форме государства; вероятно, раньше этому мешала лишь дружба Неда с Робертом Баратеоном. Даже когда новое государство потерпело поражение, оно возникло снова после краха фактически оккупационного правительства Ланнистеров. Север религиозно обособлен, что здесь несомненно важно: одной из причин объявить Робба Старка королём было то, что южане поклоняются «не тем богам». Он явно отличается и культурой — одеждой, ценностями. Причём различия идут от знати до простолюдинов: сами простые люди привязаны к идее Севера и власти Старков. Северные лорды, кажется, чувствуют больше общего со своими крестьянами, чем, например, с Ланнистерами.
В этом смысле Север, возможно, задуман как отражение средневекового Шотландского королевства и его борьбы за независимость от английской короны, однако единство Севера намного сильнее. Возможно, Мартин прочитал позднейший шотландский национализм задним числом в средневековых свидетельствах. Первые намёки на шотландскую национальную идентичность появляются лишь в XIV веке, на самом закате Средневековья, да и называть их национализмом, вероятно, ещё рано. Многие шотландские дворяне культурно имели больше общего с англо-нормандскими собратьями в Англии. Северные же лорды явно считают себя северянами и разделяют местную религию, привычки, одежду и речь. Кроме того, средневековая Шотландия неоднократно распадалась, тогда как Север считают единым государством, на престол которого может претендовать лишь одна семья.
Столь раннее национальное государство само по себе не провал миростроения, но оно противоречит влиятельным теориям образования наций. Бенедикт Андерсон в «Воображаемых сообществах» (1983), например, подчёркивает роль печатного станка: он создавал общее обсуждение на народном языке и способствовал формированию идентичностей вокруг национальных печатных языков. Север огромен, и трудно представить, как без подобной технологии отдалённые общины взаимодействуют достаточно тесно, чтобы сохранять показанное культурное единство.
Недочёт можно объяснить попыткой растянуть политику позднесредневековой Англии до континентального масштаба, хотя лежащие в её основе системы вассалитета или клановой верности не масштабируются. Но вывод остаётся: королевство вроде Севера — огромное и обладающее сильным национальным единством — было бы в европейском Средневековье потрясающей аномалией, по сути анахронизмом.
Выводы
Начну с того, что эти три статьи не претендуют на исчерпывающую критику «Игры престолов» или «Песни Льда и Огня». Я разбирал очень конкретный вопрос: насколько точно эти произведения передают культуру и общество европейского Средневековья? Отчасти поэтому здесь не упоминался Эссос. У него собственные проблемы, особенно почти расистская экзотизация многих культур, прежде всего дотракийцев, но это отдельная тема, не связанная с исторической основой Вестероса. Её лучше рассматривать отдельно и, вероятно, учёному другого, то есть более подходящего, профиля. Вернёмся к главному вопросу: насколько средневекова «Игра престолов»?
Как вы, вероятно, уже поняли, я не считаю ни «Игру престолов», ни даже «Песнь Льда и Огня» хорошей заменой европейского Средневековья. Поклонники обеих постоянно заявляют, что Мартин показал всё «как было», но с исторической точки зрения это трудно поддержать. Вестерос не лучше изображает средневековую Европу, чем Средиземье или Нарния, даже после стараний Бениоффа и Уайсса удалить из «Песни Льда и Огня» как можно больше сверхъестественного. Это не критика миростроения: фэнтезийный мир не обязан походить на реальное общество. Но это предостережение против того, чтобы такая фантастика окрашивала наши представления о прошлом.
Перечисленные различия по отдельности могут казаться мелкими, но вместе складываются в значительную картину, особенно потому, что почти все направлены в одну сторону: уменьшают значение центров власти за пределами знати. Мартин последовательно убрал «тормоза» из средневековой системы правления. Возможно, главной чертой средневековой власти была раздробленность силы между мелкой знатью — теми малыми домами, о которых мы почти не слышим, — влиятельными простолюдинами вроде отсутствующих в Вестеросе городских правительств и могущественным духовенством — светскими князьями-епископами и духовными авторитетами. Правителя также жёстко ограничивали религиозные и политические нормы, требовавшие благочестия, верности клятвам и определённого поведения и сурово каравшие отклонения.
Мартин сохранил слабость центрального монарха, но удалил из средневекового общества почти все остальные системы. Да, в Англии эти институты были слабее, чем во многих частях Европы, но именно потому, что английский король был заметно сильнее большинства европейских монархов. Он пользовался властью, основанной на огромных королевских землях — куда более обширных, чем владения Таргариенов или Баратеонов, — чтобы оттеснять соперничающие институты. Но даже в Англии при её могущественном центральном монархе они были намного сильнее, чем в Вестеросе.
Повествование «Игры престолов» и «Песни Льда и Огня» сосредоточено на политике, поэтому радикальное изменение природы политической власти пронизывает всю историю. Главная повествовательная черта и центральная тема произведения — чудовищная разрушительность ничем не ограниченной погони за властью. Однако сама природа средневекового правления обычно сдерживала эту погоню, а разрушительность войн оставалась ниже, чем в классической Античности или раннем Новом времени, хотя всё равно была ужасной. Средневековье часто называют «жестокой эпохой», но смертность от войн тогда, вероятно, никогда не достигала уровней Античности или раннего Нового времени, не говоря уже о поистине ошеломляющей военной смертности доисторических обществ.
В изображении Средневековья котлом насилия и честолюбия заключена реальная опасность. Пока «Игра престолов» неслась к финальному сезону, многие поклонники гадали, как «герои» «сломают колесо» и решат проблемы Вестероса. Какую более современную — а значит, подразумевается, более мирную и человечную — общественную организацию они установят? Эти рассуждения опирались на предположение, будто катастрофы и страдания Вестероса порождают его средневековые черты, а решением станет та или иная модернизация. Подобные исторические предпосылки имеют последствия в реальном мире.
И они неверны, поскольку основаны на ошибочном массовом образе Средневековья как особенно жестокой и угнетающей эпохи. Надеюсь, я ясно показал: оно было не более жестоким, чем непосредственно предшествующий и последующий периоды. Настоящая проблема Вестероса — огромная способность государства к насилию, не сдерживаемая конкурирующими демократическими, религиозными или культурными институтами, — является современной, а не средневековой. Подталкивать зрителя к мысли, будто подобные войны и проблемы изгнаны в далёкое прошлое или легко решаются современными институтами, опасно.
Иначе говоря, опасен вывод из утверждения, будто Мартин и «Игра престолов» показывают, «как всё было на самом деле»: будто «Игра престолов» показывает, «как больше не бывает». Предположение, что перед нами варварство и насилие, принадлежащие только прошлому, рискованно. В этом парадокс средневекового антуража «Песни Льда и Огня»: Мартин показывает не столько «как всё было», сколько «как всё действительно может быть». Это куда более неудобный, но намного более важный и ценный урок, чем ложная вера в историческую правдивость «Игры престолов».
Наш дозор никогда не окончится.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.