Ptolus: ведение кампании — за кулисами рассказа Итарека
В ТЕНИ ШПИЛЯ
Я не впервые делюсь рассказом Итарека на «Александриане». Несколько лет назад он появился в рубрике «Истории из-за игрового стола». Я решил выделить именно эту историю, потому что она произвела огромное впечатление и на меня, и на мою игровую группу. Это было по-настоящему важное событие, которое даже спустя более чем сотню сессий занимает заметное место в наших общих воспоминаниях о кампании.
Раньше меня спрашивали, какая история стоит за рассказом Итарека. Иногда в таких вопросах ясно читался подтекст: почему вы запланировали именно это? И как вам удалось действительно воплотить план за игровым столом?
Если вы знакомы буквально со всем остальным, что я когда-либо писал о ведении игры, то вряд ли удивитесь ответам: а) я этого не планировал; б) я этого не воплощал.
На самом деле за событиями из журнала кампании ничего не «скрывается». Отчаянное желание Элестры спасти своего питона породило трагедию у двери, где группу совершенно разгромили заклинания Морбиона по области. (В классической D&D вражескому заклинателю довольно редко удаётся обрушить на героев весь список заклинаний; Морбион успел сделать это, прежде чем сам получил хоть какой-то урон.) Низкие значения навыков в сочетании с неудачными проверками превратили верёвку в непреодолимую преграду и отрезали группе путь к отступлению. Из-за паники общение и координация развалились, позволив противникам расправиться с героями по одному.
Когда Доминик остался единственным персонажем на ногах, это произошло не потому, что я подыгрывал какой-либо стороне. Просто все остальные потеряли все хиты. Кампания действительно оказалась на волосок от полного уничтожения группы (total party kill, TPK), и за столом это понимали все. Напряжение можно было резать ножом.
Так что нет, я этого не планировал.
Идею исцелить Итарека тоже придумал не я. Её придумал Доминик. Он понимал, что не способен победить Морбиона в поединке и что пути к отступлению нет. Ему требовался защитник, поэтому Доминик выбрал его из немногих доступных вариантов.
Но я признаю своей заслугой решение заставить Итарека официально вызвать Морбиона на поединок. Без этого внезапного озарения Итарека Морбион просто прикончил бы Доминика, да и сам Итарек долго бы не продержался.
Так всё это и работает, верно? Эмерджентный сюжет возникает в неожиданных промежутках между независимыми творческими импульсами.
(Разве я не мог просто решить, что Морбион не станет нападать на Доминика? Технически мог. Но во всех важных отношениях — нет.)
Даже после вызова Итарека исход оставался неопределённым. Доминику едва удавалось из раунда в раунд удерживать Итарека на ногах, исцеляя быстрее, чем тот получал урон. (Если бы у Морбиона сохранились самые могущественные заклинания, всё сложилось бы иначе. Разумеется, если бы они у него сохранились, группа вообще не оказалась бы в такой ситуации.)
Любопытно, что два разных человека отреагировали на эту историю раздражением, доходившим до откровенной ярости: как я мог «так поступить» со своими игроками? «Дурной тон в любой системе», — сказал один из них.
Это любопытно потому, что, как я уже отметил, мои игроки считают событие одним из настоящих ярких моментов кампании. (Да и многие другие читают эту историю и, похоже, понимают, насколько потрясающим был этот момент.) Думаю, здесь раскрывается фундаментальная разница восприятия между игроками, которые приняли ответственность за свои действия — и получили возможность это сделать, — и теми, кого Мастера насильно кормят заготовленным материалом. Раньше я уже рассказывал о шлейфе проблем, создаваемом рельсовыми приёмами: буквально непосильном грузе, который вынужден нести Мастер, принимая на себя единоличную ответственность за всё пережитое героями. Перед нами пример такого эффекта. Когда ситуация пошла наперекосяк, игроки, отвечающие за собственные действия, придут в восторг и испытают огромное чувство достижения, если сумеют из неё выбраться. Те же, кого приучили считать, будто Мастер кормит их заранее расфасованным содержанием, скорее расстроятся: Мастер ошибся в расчётах и дал им нечто «слишком сложное», из-за чего все их персонажи оказались выведены из строя.
Существует другая версия этой кампании, в которой две эти комнаты и несколько размещённых в них врагов не представляют ничего особенного. И это нормально: в той версии почти наверняка был совершенно иной момент, который тамошние версии моих игроков помнят как невероятное, бесконечно терзающее испытание, тогда как в нашей версии кампании он прошёл вполне буднично.
Напоследок ещё один взгляд «за кулисы журнала кампании»: Доминик не говорит по-гоблински. Поскольку все остальные лежали без сознания, игроки поначалу не знали, что Итарек говорил Морбиону. Их разговор — явно знаменательный и исполненный смысла — оставался для них загадкой. Полная история произошедшего открылась игрокам лишь после того, как я оформил запись в журнале кампании и устроил драматическую реконструкцию сцены в начале следующей сессии.
Думаю, эта загадка сыграла небольшую, но важную роль в том, почему момент так прочно запечатлелся в их воображении. Пусть им всегда хочется большего, верно?
(Хотя не стоит недооценивать и электризующий трепет от пережитой смертельной опасности.)
Читайте также
Другие материалы по этой теме
ПереводыPtolus: ведение кампании — видения-воспоминания
ПЕРЕВОД - Джастин Александер объясняет, как заранее подготовленные видения утраченных воспоминаний связывают прошлое героев с метасценариями кампании и как гибко выбирать триггеры для флешбэков.
ПереводыPtolus: В тени Шпиля
ПЕРЕВОД - Полный указатель журнала многолетней кампании Джастина Александера по Птолусу и сопровождающих её статей о ведении игры — от прелюдий до 48-й сессии.
ПереводыPtolus: ведение кампании — изнутри журнала кампании
ПЕРЕВОД - Зачем вести подробный журнал кампании, почему хроника полезнее литературного пересказа и как редактура помогает сохранить точную справку о событиях игры.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.