Наёмники древнего Средиземноморья!

Нет времени читать всю статью? Резюмировать

Оригинал

На этой неделе мы поговорим о наёмниках древнего Средиземноморья! Эта тема заняла одно из следующих мест в последнем голосовании сената ACOUP: довольно многие просили рассказать, как наёмничество работало в Античности. Чтобы сохранить разумный объём и не выходить за пределы моей компетенции, я ограничусь наёмниками классического (480–323 годы до н. э.) и эллинистического (323–31 годы до н. э.) Средиземноморья — но и в этих рамках нам будет о чём поговорить.

В источниках этих периодов наёмные воины появляются часто, а потому занимают заметное место и в современных изображениях войн древнего Средиземноморья — например, это стандартная механика стратегий той эпохи (Rome: Total War, Imperator и так далее). При этом источники нередко отмечают само присутствие наёмников, но гораздо хуже освещают практическую сторону: кто служил, как этих людей набирали, как им платили и так далее (хотя кое-что нам всё же известно!). Именно на этом мы и сосредоточимся. Это не исчерпывающий перечень всех известных наёмных отрядов Античности — за таким списком можно обратиться к краткой библиографии ниже, — а общий обзор темы с упором на устройство системы.

Сразу отмечу две вещи, которые сюда не поместились. Во-первых, полный разбор карфагенской армии и разных категорий служивших в ней воинов. Мы обязательно до него доберёмся, но не здесь и не прямо сейчас (впрочем, думаю, в этом году). Во-вторых, я почти не касаюсь того, как сражались конкретные виды наёмных войск: тарантинская конница, критские лучники, туреофоры и так далее. Кое-что мы уже обсуждали в разборе эллинистических армий, а остальное придётся отложить до другого раза. В своё оправдание скажу: эта статья и без того насчитывает 7600 слов.

(Примечание о дальнейшей литературе. Очень долго стандартными работами по теме оставались H. W. Parke, Greek Mercenary Soldiers from the Earliest Times to the Battle of Ipsus (1933), и G. T. Griffith, The Mercenaries of the Hellenistic World (1935). В наши дни труд Парка в роли справочника во многом заменила книга M. Trundle, Greek Mercenaries: From the Late Archaic Period to Alexander (2004), тогда как Гриффит остаётся стандартным исследованием наёмной службы в эллинистическую эпоху. Более широкий материал, всё ещё сосредоточенный на Средиземноморье, предлагает S. Yalichev, Mercenaries of the Ancient World (1997). Стоит также отметить S. English, Mercenaries in the Classical World to the Death of Alexander (2012): это одна из тех вполне добротных книг, которые прозябают в каталоге Pen & Sword. Я бы предпочёл Трандла Инглишу, но труд Инглиша отнюдь не плох — я не нашёл в нём вопиющих ошибок, а достать его может быть проще.)

Определяем, кто такие наёмники

Прежде чем описывать наёмную службу в Античности, нужно уточнить, кого именно мы называем наёмниками. Одна из трудностей состоит в том, что некоторые источники — прежде всего Полибий — намеренно скользко обращаются с терминами. Поэтому легко получить перевод, который — будучи формально верным! — называет наёмниками воинов, вовсе не являющихся ими по современному определению. Более того, значительная часть представлений о «наёмных армиях» испаряется, стоит исследовать условия набора многих так называемых «наёмников».

Главный виновник — греческое слово μισθοφόρος (misthophoros), которое часто переводят как «наёмник» и которое действительно имело такое значение в Античности. Но источники — опять-таки особенно Полибий — вольно смешивают широкое и узкое значения термина. В узком смысле misthophoros — наёмный воин, который служит исключительно за плату и не связан по-настоящему с государством, за которое сражается. Широкое значение буквальное: «получающий жалованье» (μισθός — это плата, в отличие от σίτος или σιτώνιον, буквально «хлеб [или деньги/припасы на него]», то есть базовое содержание; μισθός — плата сверх базового содержания).¹ Поэтому misthophoros мог быть иностранным наёмником, служащим за свой misthos, но с тем же успехом — местным воином, которому по какой-либо причине платили жалованье.

Когда мы думаем о наёмниках, то обычно представляем иностранных воинов, сражающихся за чужую страну ради денег, а не из преданности её делу. Греческие авторы могли легко уточнить это словом ξενικός (xenikos, «чужеземный»), но часто не делали этого или размывали границы категорий. Ведь многие воины, не являвшиеся наёмниками, всё равно могли получать жалованье сверх базового содержания.

И тут мы приходим к Полибию — главному нарушителю в категории «подгоняем определение наёмника». Именно Полибий знаменит утверждением, что армии Карфагена были одновременно «чужеземными» (xenikos) и «наёмными» (misthophoros).² Поколения читателей и исследователей бездумно принимали это описание, однако в своей основе оно обманчиво. Здесь не место для полного разбора карфагенской военной системы (подробнее я пишу о ней в своей будущей книге!), но костяк карфагенских армий составляла пехота из североафриканских владений Карфагена. Полибий охотно называет этих людей misthophoroi и позволяет читателям вслед за ним подразумевать узкое значение — «наёмники», что неверно, — хотя точен он лишь в широком значении: «получающие жалованье».

Полибий редко лжёт вам прямо в лицо, но он определённо изгибает слова и факты, чтобы его доводы выглядели убедительнее. В частности, Полибий стремится противопоставить кажущуюся ему неполноценность карфагенских «наёмных» армий боевому совершенству и нравственной чистоте римских армий граждан-воинов. Поэтому он подчёркивает наёмный характер карфагенских войск и преуменьшает то же самое у римлян.

На самом деле североафриканские войска организовывались так. Карфаген подчинил множество общин Северной Африки, и, очевидно, наряду с уплатой налогов их зависимость предполагала воинскую повинность. Набирая армии, карфагенские полководцы сначала зачисляли добровольцев из числа граждан Карфагена, а затем отправлялись в подвластные африканские общины и проводили там набор (ἐπιλέγειν, «отбирать») войск.³ Эти призывники, по-видимому, получали жалованье и действовали как своего рода полупрофессиональные силы, нередко участвуя в очень долгих кампаниях. По нашему определению они не наёмники! Они не иностранцы, а жители подвластных общин, призванные внутри территории, контролируемой Карфагеном. Это не слишком отличается от того, как Рим набирал войска союзников — socii: главное различие в том, что Рим заставлял союзные общины самим платить своим солдатам, а Карфаген облагал подданных налогами и уже из этих средств платил воинам.

Равным образом мы знаем, что в начале своей истории Карфаген действительно нанимал в свои армии иберийских воинов — жителей средиземноморского побережья Испании.⁴ Тут всё верно. Но ко времени Второй Пунической войны (218–201 годы до н. э.) Карфаген — точнее, Баркиды — уже контролирует земли иберов в Испании. Баркиды — Гамилькар, его зять Гасдрубал Красивый и родной сын Ганнибал — пришли туда с армией, разгромили местных и фактически превратились в «военных вождей над военными вождями» в негосударственной военной иерархии. Поэтому огромные массы иберов, которых Ганнибал и его брат Гасдрубал (другой Гасдрубал) набирают для войны, — тоже не наёмники. Это местные военные силы вассальных вождей Ганнибала, которых римляне называют reguli, «маленькими царями». К этому моменту иберийские войска вновь становятся внутренними силами Карфагенской державы.

Галлы Ганнибала тем временем по большей части тоже не наёмники: их государства считали себя союзниками Карфагена в совместной войне против Рима под руководством Ганнибала. Это ясно видно из договора Карфагена с Филиппом V Македонским, где такие союзные силы перечислены отдельно.⁵ При таком подходе среди солдат Карфагена во Второй Пунической войне настоящих наёмников оказывается сравнительно немного! Его армия представляла собой смесь призывников из подвластных общин, местных союзников, вассальных ополчений и отрядов, набранных отдельными полководцами через личные связи, — систему, более похожую на римскую армию, чем на любую другую силу Средиземноморья.

Но такая картина никак не помогает рассуждениям Полибия ни о римской воинской доблести, ни о прославляемом им идеале римского гражданина-воина (который, судя по всему, он хотел бы привить своим соотечественникам-грекам). Поэтому Полибий, нигде прямо не солгав, позволяет читателю поверить, что карфагенские армии состояли преимущественно из наёмников и именно поэтому хуже сражались (Polyb. 6.52). Определение подогнано ради более резкого контраста.

И это даже не единственный раз, когда Полибий проделывает такой трюк! Описывая птолемеевскую армию в битве при Рафии, Полибий (5.65.6) объединяет конницу «из Греции» — настоящих греческих наёмников Птолемеев — с «наёмной [misthophoroi] конницей» в один отряд. Возникает впечатление, будто это единый отряд наёмной конницы из Греции и других мест. Однако misthophoroi hippeis, «получающие жалованье всадники», — хорошо засвидетельствованное подразделение грекоязычных военных поселенцев, служивших конницей в Египте.⁶ В рассказе Полибия чахлую птолемеевскую армию приводят в порядок греческие командиры-наёмники (Polyb. 5.63.8–14), впрыскивая в неё свежую порцию греческого воинского духа. Подмена позволяет представить дело так, будто «местная» (македонская) птолемеевская конница на левом фланге была полностью разгромлена, а победу одержала — как Полибий даёт читателю ошибочно понять — в основном наёмная конница правого фланга. На деле значительную её часть составляла такая же «местная» грекоязычная конница из Египта.

Построение в битве при Рафии; моя трактовка птолемеевских войск следует Johstono, op. cit.

На практике победа Птолемеев при Рафии, похоже, куда сильнее зависела от того, что они наконец включили коренных египтян в фалангу и вывели на поле почти вдвое больше тяжеловооружённых фалангитов, чем Селевкиды. Антиох III был вынужден противопоставить египетской фаланге гораздо более лёгкие силы — с печальными для себя последствиями.

Из всего этого следует: определяя «наёмников» в древних армиях, нужно быть очень осторожными. Источники крайне вольно обращаются с терминами и порой называют наёмником любого, кто получал плату сверх базового содержания, даже если он был подданным государства, за которое сражался. В частности, говоря о наёмниках, мы имеем в виду воинов, набранных за пределами данного государства и служащих за плату. То есть не местных профессиональных солдат вроде легионеров императорского Рима, не набранные внутри страны негражданские вспомогательные войска вроде римских императорских auxilia или египтян в птолемеевской армии, не союзные силы, сражающиеся потому, что их государство участвует в войне (галлы Ганнибала или пергамские войска Эвмена II при Магнесии), и не вассальные ополчения, прибывшие из государства, подчинённого главному участнику войны (римские socii или иберы Ганнибала). Все эти воины в принципе сражаются за государство, к которому принадлежат. Нас интересуют люди, воюющие исключительно за деньги и за государство, к которому они не принадлежат.

Но наёмники, соответствующие этому определению, в древнем Средиземноморье безусловно существовали — так поговорим о них!

Ранние наёмники

Свидетельства о наёмниках в древнем Средиземноморье до классического периода весьма скудны, но, как и следовало ожидать, указывают на большую древность профессии — возможно, она стара как само государство. Например, нам известно об иностранцах в постоянной царской гвардии Саргона Аккадского (правил в 2334–2279 годах до н. э.), включая подразделение амореев, то есть чужеземного народа. Это позволяет предположить, что наёмников использовали уже тогда.⁷ Мы не можем точно сказать, зачем Саргону понадобились иностранные солдаты, но причина могла быть той же, по которой многие цари на протяжении истории содержали чужеземную наёмную стражу: у таких воинов не было местных политических связей, их положение полностью зависело от царя, и потому они считались более верными. Есть также свидетельства, что со времён Древнего царства в египетском войске служили нубийцы, вероятно наёмники. Сохранилась даже гробничная надпись в память о египтянине Хархуфе, который среди прочих товаров привёз царю Меренре Немтиэмсафу I (правил около 2300 года до н. э.) наёмников из своих торговых экспедиций в Нубию, — один из первых вербовщиков наёмников.⁸

Греки, по-видимому, тоже с ранних времён служили наёмниками по всему Восточному Средиземноморью. У нас есть свидетельства об ионийских греках, очевидно находившихся на наёмной службе в Вавилоне, и о греках-наёмниках в Египте уже в VII веке до н. э.⁹ Мы плохо видим этих ранних наёмников: из-за скудости свидетельств от нас скрыты условия службы, способы набора и многое другое. Но они напоминают, что наёмничество не было изобретено в классическую эпоху (480–323 годы до н. э.), когда оно становится гораздо заметнее.

Я же сосредоточусь на том, как древние наёмники действовали в классический (480–323 годы до н. э.) и эллинистический (323–31 годы до н. э.) периоды: именно здесь лежит моя основная компетенция.

Набор наёмников

Прежде всего следует подчеркнуть: не стоит представлять древнее Средиземноморье классической или эллинистической эпох единым связанным «рынком наёмников», доступным всем государствам. Набор обычно был сильно локализован, и каждое государство имело доступ к собственным региональным «резервам» людей, которых могло нанять. Это ограничение скрывает склонность как древних источников, так и современных исследователей сосредотачиваться на греческих наёмниках. Эгейский «рынок наёмников» был единственным, к которому имело хоть какой-то доступ почти каждое государство центрального или восточного Средиземноморья. Но это всего лишь сложный способ сказать: государства, поддерживавшие контакты с Грецией (и потому интересные греческим авторам), поддерживали контакты с Грецией (и потому могли заключать там договоры с наёмниками).

В массовом представлении наёмники часто образуют совершенно отдельный «резерв» людей, не связанный с «регулярными армиями». Так, например, устроено большинство стратегий. Но на практике запас способных самостоятельно вооружиться мужчин — а это требовало определённого богатства или общественного положения — в любом обществе всегда был ограничен. Нанимая наёмников, правитель обращался к «людскому резерву» других государств, порой теми же способами, какими те набирали собственных жителей. Поэтому главный вопрос здесь таков: как правитель получает доступ к военному людскому резерву чужого государства?

На практике существовало два основных способа. Первым и самым простым была дипломатия: уже поддерживая отношения с другой державой, правитель мог договориться о доступе к военному населению — как бы оно ни было устроено социально и экономически, — которое контролировал дружественный сосед. На протяжении большей части классического периода дружба со Спартой служила ключом к греческим наёмникам Пелопоннеса. Разные средиземноморские державы охотно нанимали греков, вероятно потому, что греческий стиль боя тяжёлой пехоты показал высокую эффективность в Греко-персидских войнах (492–478 годы до н. э.).

Например, в 380 году до н. э. и Египет фараона Акора (правил в 392–379 годах до н. э.), восставший против Персии в 404 году, и сами персы искали греческих наёмников и добивались содействия Афин. Египтяне пригласили афинского полководца Хабрия командовать их отрядом, а персы в ответ направили послов, призывая афинян отозвать Хабрия и вместо него отправить полководца Ификрата собирать войско для Персии (Diod. Sic. 15.29.1–4). Равным образом, около 361 года до н. э. египетский царь Нектанеб I (правил в 379–360 годах до н. э.) — Египет восстал против персидской власти в 404 году до н. э. — захотел набрать греческих наёмников и обратился непосредственно к одному из спартанских царей, Агесилаю II (Xen. Ages. 2.28–31). Играли в эту игру не только негреки: Дионисий I, тиран Сиракуз (правил в 406–367 годах до н. э.), благодаря дружбе со Спартой нанимал значительное число воинов из материковой Греции в дополнение к своей сицилийско-греческой армии (Diod. Sic. 14.44.2).

Разумеется, это далеко не полный перечень. Как нетрудно представить, подобный набор — когда наёмники порой приходили под командованием «наёмного капитана», который одновременно являлся политическим лидером другого государства, — бывает очень трудно отличить от союзных или вассальных сил. Я всё повторяю, что карфагенскую армию нужно обсудить отдельно (обсудим, обещаю), но Карфаген постоянно набирал войска таким способом. Его полководцы поддерживали дружеские отношения с нумидийскими князьями или иберийскими вождями, к которым затем могли обратиться за солдатами, и грань между наёмным отрядом, союзным войском и вассальным ополчением становилась чрезвычайно размытой. Есть явные случаи: 4000 кельтиберов, набранных Гасдрубалом Гисконом, несомненно были внешними наёмниками (Polyb. 1.67.7), ведь Кельтиберское плоскогорье не подчинялось Карфагену. А вот 2000 нумидийцев, которых Гамилькар Барка получил, пообещав выдать дочь за нумидийского князя Нараваса, больше похожи на союзников и вассалов (Polyb. 1.78.1–9).

Границы могли размываться и со временем. Поначалу Карфаген отправлял в Испанию послов, чтобы договариваться о найме при помощи торговых товаров (Diod. Sic. 13.44.6; 13.80.2), — очевидный пример дипломатического набора наёмников. По-видимому, так Карфаген привлекал иберов как минимум до 241 года до н. э. (Polyb. 1.66–67). Но затем Баркиды завоевали эту страну, и после 237 года до н. э. иберы в карфагенской армии — вероятно, крупнейший отдельный источник воинов во Второй Пунической войне — стали не внешними наёмниками, а внутренними вассальными ополчениями, выставленными покорёнными Баркидами местными вождями.

И снова: обещаю, военную машину Карфагена мы подробно разберём. Позже.

Правители, которые не могли набирать наёмников напрямую через государственный аппарат, использовали второй способ: отправляли «наёмного капитана» вербовать людей. Уточню, что «наёмный капитан» обычно не был отдельной профессией. Это были те же люди, которые могли занимать высокую должность — например, стратега — в греческом полисе или быть крупными представителями знати с дружиной в негосударственном обществе. Нередко они находились в политической опале, изгнании или похожем положении и потому оказывались при дворе чужеземного правителя, который мог им доверять и хотел воспользоваться их талантами. При этом у них сохранялись опыт, влияние и связи, позволявшие призвать воинов определённого региона или государства.

Классический пример такого набора, необычайно подробно описанный Ксенофонтом, — вербовка Десяти тысяч Киром Младшим для попытки захватить персидский престол в 401 году до н. э. Кир собирал наёмную армию отдельными отрядами, скрывая подготовку к гражданской войне. Его собственные владения — он был сатрапом Малой Азии — включали ионийские полисы, где он проводил внутренний набор (Xen. Anab. 1.1.6). Но в дополнение Кир использовал свои связи и привлёк нескольких видных греков как вербовщиков и капитанов. Спартанского изгнанника Клеарха он отправил в Грецию с крупной суммой денег набирать воинов в Херсонесе, якобы для войны во Фракии (Xen. Anab. 1.1.9), хотя большинство, вероятно, пришло с Пелопоннеса. В Фессалию он послал оказавшегося в политических затруднениях фессалийца Аристиппа (Xen. Anab. 1.1.10), в Беотию — беотийца Проксена, а в Ахайю — ахейцев Софенета и Сократа (Xen. Anab. 1.1.11). Из рассказа следует, что все они обладали местным политическим весом и стали друзьями — читай: политическими союзниками — Кира. Дав им свои деньги, Кир получил доступ к людскому резерву Греции.

За пределами Греции и позднее, в эллинистическую эпоху, система набора наёмников изменилась не слишком сильно.¹⁰ Как отмечает Гриффит, для крупных эллинистических держав доступ к греческим людским ресурсам имел стратегическое значение. Поэтому в отношениях македонских династов с дружественными греческими городами часто оговаривалось право вербовщиков наёмников (ξενόλογοι) свободно проходить по их территории и запрет такого прохода для врагов царя. Мы также постоянно встречаем людей, которые — хотя о них нет столь подробных сведений, какие Ксенофонт сообщает о первых предводителях Десяти тысяч, — явно выступают теми же вербовщиками. Например, известен список наёмных капитанов, готовивших птолемеевскую армию к Рафии: Эхекрат из Фессалии, Фоксидас из Мелиты, Эврилох из Магнесии, Сократ из Беотии и Кнопий из Алларии (Polyb. 5.63.11–12). В 203 году до н. э. двор Птолемея V отправил этолийского капитана Скопаса на родину, чтобы набрать ещё греков (Polyb. 15.25.16).

Источники наёмников

Зная два главных способа получить людей, готовых сражаться за плату, — дипломатически договориться о доступе или привлечь местного влиятельного человека, у которого этот доступ уже есть, — нетрудно понять, почему каждому государству или правителю были доступны разные «резервы» наёмников в зависимости от того, кто находился при его дворе, кому можно было доверить вербовку и какие дипломатические соглашения он заключил. Иногда эти соглашения действительно существовали между государствами и по сути являлись договорами, но во многих приведённых выше случаях отношения были глубоко личными. Важно было не только «дружественно ли ваше государство Спарте», но и «есть ли у вас лично отношения или возможность лично связаться с таким ключевым лидером, как Агесилай II, чтобы он устроил сделку».

При этом в эллинистическом Средиземноморье существовало несколько вполне «стандартных» источников наёмников, регулярно появлявшихся во множестве армий. Самым очевидным и постоянным были греки, особенно жители Эгеиды — материковой Греции, островов Эгейского моря и Ионии. Завоевания Александра Македонского и государства, на которые распалась его держава, привели к тому, что фактически каждая крупная держава Восточного Средиземноморья стала грекоязычной и сохранила тесные культурные и личные связи с Грецией. Царства в значительной степени — а два крупнейших, Птолемеевский Египет и держава Селевкидов, преимущественно — опирались на правящий слой греческих военных поселенцев и потому испытывали ненасытный спрос на таких людей. В то же время их столицы — Александрия, Селевкия-на-Тигре и Сирийское Тетраполие, включавшее Селевкию Пиерию и Антиохию, — были новыми большими грекоязычными городами, через которые текли реки царских денег. Поэтому у любого эллинистического правителя хватало людей, которых можно было отправить в Грецию с мешком денег — или обещаниями денег — вербовать воинов.

И действительно, если вы были греком такого рода — политически значимым изгнанником или опытным военачальником в опале, — очевидным местом назначения становилась одна из эллинистических столиц, где царь мог щедро заплатить за ваши способности и связи.

По материалам Livius.org: вероятно, неверно названная надгробная стела Салмамода, правильнее — стела Салмаса, сына Молеса (около II века до н. э.). В реконструированной надписи он называет себя уроженцем Адады, писидийского города в Анатолии. Поэтому, хотя эпитафия написана по-гречески, культурно он не грек: Писидия в этот период эллинизируется, но ещё не является эллинской. Тем не менее он изображён как хорошо узнаваемый тип наёмного воина той эпохи — туреофор-торакит, очевидно умерший на службе Селевкидов в Сидоне, в Леванте.

Странным результатом постоянного спроса на греческих наёмников стало недолгое появление в IV веке до н. э. своего рода постоянной «биржи» — Тенара, современного мыса Матапан на самом юге Пелопоннеса. Я замечал, что интересующиеся Античностью студенты, встретив Тенар в такой роли, часто предполагают, будто это был один из многих «рынков наёмников». На деле он, похоже, оставался единственным местом такого рода. Наёмников вербовали далеко не только там, но лишь в Тенаре большие группы потенциальных бойцов просто ждали, пока их наймут. Эту роль место выполняло как минимум с 320-х годов до н. э. (см. Diod. Sic. 17.108.7; 17.111.1). Однако затем значение Тенара сошло на нет: в III веке до н. э. источники больше не называют его местом сбора наёмников, а ни один другой город не занял его место. Греков продолжали набирать описанными выше способами — через дипломатию или капитанов-вербовщиков.

Заметную подгруппу греческих наёмников составляли отряды «критян» и «неокритян». По-видимому, это всегда были лучники, хотя неясно, означает ли «критяне» происхождение с Крита, обучение критской манере боя или и то и другое. Такие воины регулярно встречаются в армиях Александра, Антигонидов, Птолемеев, Селевкидов и собственно греческих государств, inter alia. В этом одна из сложностей оценки наёмных подразделений: их почти всегда называют этническим именем, но не всегда понятно, указывает ли оно на происхождение воинов, их способ боя или сразу на оба признака.

Сама природа армий полисов явно помогает понять, почему греческий мир поставлял, возможно, неожиданно много наёмников. Эти государства содержали гражданское ополчение, включавшее как тяжёлую пехоту — гоплитов, пользовавшихся большим спросом, так и более лёгкую пехоту — пельтастов в классическую эпоху и туреофоров в эллинистическую. Все они вооружались за свой счёт, поэтому в мирное время не было недостатка в мужчинах с необходимым снаряжением и опытом, которые могли — из жажды приключений или потребности в деньгах — поступить на наёмную службу. Бурная политика полисов наверняка выбрасывала множество таких людей за борт, когда они оказывались на проигравшей стороне очередной перестройки власти. Она же порождала изгнанных или политически неугодных стратегов и капитанов, способных их организовать.

Не следует преувеличивать их число: Греция не кишела десятками тысяч наёмников. Показательно, что Кир Младший, пытавшийся в 401 году до н. э. набрать фактически всех, кого мог, собрал лишь 10 000. Перед битвой при Рафии в 217 году до н. э. селевкидский царь Антиох III и египетский Птолемей IV тоже старались заполучить всех доступных бойцов. У Селевкидов было 5000 греческих наёмников и ещё 1000 критян, у Птолемеев — около 8000 греческих наёмников и ещё 1000–3000 критян и неокритян, часть которых могла быть поселенцами. Итого, вероятно, было доступно около 3000 критян и 13 000 прочих греческих наёмников. Поэтому можно сказать, что примерно после 404 года до н. э.¹¹ в греческом мире имелось около 10 000–15 000 доступных наёмников. Число немалое, но недостаточное, чтобы на них можно было построить всю армию крупной державы. Зато небольшому полису вполне хватало, чтобы решить, будто можно обойтись преимущественно наёмной армией и избавить богатых граждан от докучливой гоплитской службы, как некоторые, по-видимому, и поступали.

Другим ключевым источником наёмников были негосударственные общества или ранние и слабые государства, попавшие в орбиту крупных царств. Мы уже говорили, как «племенные» политии — иногда объединявшиеся в слабые царства вроде Одрисской Фракии — проводили внутренний набор через сети отдельных могущественных аристократов и их дружин. В такой нестабильной смеси было множество местных знатных людей, способных собрать значительную военную силу для личных целей и основывавших часть власти и влияния на демонстрации воинской доблести. У этих людей были ещё и сыновья — «юноши» источников, которым общество тоже предписывало доказать воинскую доблесть и которые начинали беспокоиться, если поблизости не находилось войны, где это можно сделать.

Соседние государства тем временем располагали деньгами — настоящей чеканной монетой — и престижными товарами, которые менее специализированная экономика негосударственных и слабогосударственных обществ часто не производила. Эти предметы имели большое значение для аристократов и их сыновей: ими можно было показывать собственное богатство и связи или одаривать дружинников. Очевидно, что государство могло использовать всё это, чтобы нанять таких аристократов вместе с дружинами. Благодаря подобному взаимодействию выходцы из этих обществ стали обычным элементом средиземноморских армий эллинистической эпохи.

Самую громкую репутацию в таком наборе, конечно, приобрёл Карфаген, привлекавший значительное число иберов и галлов до тех пор, пока расширение владений Баркидов в Испании и вторжение Ганнибала в Италию коренным образом не изменили эти отношения и не лишили их наёмного характера (Diod. Sic. 13.44; 13.80; Polyb. 1.17.4; 1.67.7). К слову — больше это вставить некуда, — Карфаген, похоже, имел доступ и к некоторым греческим наёмникам, но едва ли они когда-либо составляли значительную часть его людских ресурсов.

По материалам Livius.org: ещё одна надгробная стела из Сидона, на этот раз Диоскурида — очевидно, туреофора и, подобно Салмасу выше, писидийца на службе Селевкидов.

Три крупнейшие эллинистические державы также пользовались этими источниками; самыми постоянными поставщиками наёмников среди негосударственных и слабогосударственных обществ были галлы и фракийцы. Селевкиды регулярно нанимали галлов, но карфагенские галлы происходили из нынешней южной Франции и северной Италии, а к Селевкидам они приходили от галатов — галльского народа, который переселился с нижнего Дуная, с жестокими боями прошёл через Грецию и обосновался в центральной Анатолии. Около 3000 таких пехотинцев и 2500 всадников входили в селевкидское построение при Магнесии. Птолемеи, способные в III веке до н. э. проецировать значительную морскую силу по Восточному Средиземноморью, тоже нанимали небольшое число галльских и фракийских воинов. Они появляются в единственном известном нам птолемеевском боевом порядке — при Рафии. Антигониды контролировали македонское ядро, соседствовавшее с Фракией и галльскими народами бассейна Дуная, и также широко пользовались их услугами. Когда Персей (правил в 179–168 годах до н. э.) собрал всю армию для смотра, в ней было 2000 галлов и 3000 «свободных» фракийцев — наряду с 2000 союзных фракийцев из Одрисского царства, — а также 3000 критских наёмников и около 1000 греков из разных мест.¹²

Карту создал и любезно предоставил Майкл Тейлор для статьи “A Commander Will Put an End to His Insolence: The Battle of Magnesia, 190 BC” в сборнике The Seleucids at War: Recruitment, Organization and Battles (2024), eds. Altay Coşkun and Benjamin E. Scolnic. Галатскую пехоту можно увидеть по обе стороны фаланги, а галатскую конницу — на левом фланге.

Другие источники наёмников возникают в источниках лишь эпизодически. Селевкидский царь Деметрий I нанимал иудейских наёмников (1 Macc. 10.36). Селевкиды также использовали значительное число войск с окраин державы — даев, таллиев, карийцев и киликийцев. Они могли быть наёмниками, но во многих случаях с тем же успехом могли быть подданными или вассалами (Livy 37.40). Мамертины, которым предстояло начать Первую Пуническую войну, были отрядом кампанских наёмников, нанятых Агафоклом, тираном Сиракуз (правил в 317–289 годах до н. э.), а затем утвердились правителями Мессаны на Сицилии.

Примечательно, что Италия не поставляла больших масс наёмников — как и карфагенская Северная Африка, если распутать терминологические уловки Полибия. Карфаген нанимал некоторое число наёмников, хотя и меньше, чем принято думать, но, похоже, не позволял другим державам привлекать людей из собственных наборных резервов. Римляне же почти не использовали сколько-нибудь значимого числа наёмников и тоже держали свои военные ресурсы при себе. Римская республика фактически не участвовала в рынке наёмников ни как поставщик, ни как потребитель — поразительная особенность, хотя вполне понятная, если помнить, что римская военно-экономическая машина производила огромное число вооружённых солдат, но сравнительно мало звонкой монеты. Зачем платить за то, чего у вас и так в избытке? Любопытнее, почему никто другой не пытался нанимать римлян — или почему такие попытки не удавались. Как бы то ни было, ни Рим, ни Карфаген не создавали того «плавающего предложения» военных профессионалов, какое существовало в Греции.

Условия службы

В завершение можно кратко рассмотреть, как наёмники служили и как им платили.

Обычно источники упоминают наёмников, набранных для конкретной кампании, однако время от времени мы видим и постоянные наёмные подразделения. Я уже упоминал царскую стражу из наёмников, но они также несли гарнизонную службу там, где государство не хотело постоянно держать «на ротации» гражданское ополчение или военных поселенцев, предназначенных для больших походов. Птолемеи, похоже, содержали так значительные гарнизоны: нам сообщают, что перед битвой при Рафии советники Птолемея IV собрали около 8000 наёмников, по большей части снятых с гарнизонной службы, особенно в заморских владениях Птолемеев (Polyb. 5.65.4). Греческие полисы, продолжавшие вести небольшие войны в тени эллинистических гигантов, иногда содержали небольшие постоянные отряды оплачиваемых граждан и порой нанимали наёмников — особенно часто Афины. Однако встречающееся в старой литературе представление об эллинистической эпохе как времени, когда греки воевали силами кондотьеров, преувеличено: граждане-воины по-прежнему составляли основу сил полисов.¹³

Наёмники обычно служили в сформированных подразделениях под командованием завербовавших их капитанов. В источниках такие отряды, как правило, имеют этническое обозначение, которое часто говорит и о происхождении воинов, и об их способе боя. От наёмников ожидали собственного снаряжения для определённого вида боя, что естественным образом ограничивало круг желающих. Хотите наняться гоплитом — извольте иметь гоплитское вооружение! Зато наёмные войска позволяли государству «купить» вид боя, который оно само не могло эффективно обеспечить. Самый очевидный, но далеко не единственный пример — персидский спрос на греческую тяжёлую пехоту.

Точные условия оплаты различались; их согласовывали, а иногда и пересматривали по ходу кампании. К сожалению, условия практически всех негреческих наёмников для нас неясны, поэтому мы почти ничего не знаем об оплате иберов, фракийцев, галлов и прочих. Указание Диодора, что карфагенские вербовщики отправлялись в Испанию μετὰ πολλῶν χρημάτων, «с большим количеством имущества», раздражающе расплывчато: χρήματα могло означать и товары для обмена, и чеканную монету (Diod. Sic. 13.44.6). Мне кажется довольно ясным, что Карфаген — pace Хойос — не платил наёмникам столько же и тем же способом, что восточные эллинистические государства, хотя бы потому, что его бюджет, вероятно, этого не позволял.¹⁴

Условия оплаты греческих наёмников, напротив, видны довольно хорошо. Вознаграждение, хотя и зависело от переговоров, обычно состояло из двух частей: того, что можно назвать «содержанием» (σίτος, «хлеб [или деньги на него]» в классическую эпоху; в эллинистических источниках иногда σιτώνιον или σιταρχία с тем же значением), — то есть средств, необходимых воину для жизни, — и собственно платы за труд (μισθός, «жалованье», или ὀψώνιον, «деньги на приправу», то есть «жалованье»: буквально средства на ὄψον — приправы, лакомства и соусы, всё, что едят с хлебом ради вкусной трапезы; удивительно выразительный термин, по сути «деньги на приятные вещи»).

Через Wikipedia: фрагмент Нильской мозаики из Палестрины с группой позднеэллинистических воинов, среди которых наверняка есть наёмники. При работе с мозаикой нужна важная оговорка: сохранившееся произведение, вероятно, является копией около 100 года до н. э. с оригинала примерно 165 года до н. э. Однако в XVII веке н. э. мозаику перенесли, после чего неоднократно ремонтировали и реконструировали. Поэтому делать по нынешнему виду уверенные выводы о военном снаряжении следует крайне осторожно: возможно, вы изучаете лишь то, что реставратор XVII века вообразил на месте утраты.

Естественно, содержание нужно было выдавать хотя бы немного вперёд и продолжать выплачивать любому воину частями по мере службы. В источниках плата почти всегда выражена дневной суммой, но наёмники, вероятно, получали σιτώνιον не каждый день, а за более продолжительные расчётные периоды. Эти расходы можно было покрывать двумя способами: выдавать наёмникам деньги для покупки продовольствия на местных рынках — это узкое значение σιτώνιον — либо выдавать пайки и другие основные припасы; последнее называлось σιτομετρία, буквально «отмеренный хлеб», а по сути «паёк».

Греческие и македонские солдаты, напротив, ожидали, что собственно жалованье — μισθός — будет выплачено звонкой монетой, причём именно серебром.¹⁵ Содержание выдавали вперёд, пусть иногда и частями, а μισθός — в конце расчётного периода или кампании. В идеале расходы на жалованье оставляли «в бухгалтерской книге»: содержание солдатам выдавали регулярно, а само жалованье лишь зачисляли на счёт с расчётом расплатиться по завершении похода. Это избавляло и армию, и солдат от необходимости всюду возить огромные объёмы чеканной серебряной монеты. Но, конечно, работодатель получал множество возможностей хитро задерживать выплату или вовсе её удерживать. Полководцы нередко обещали добыть деньги на жалованье из награбленного и трофеев успешной кампании — как спартанец Телевтий (Xen. Hell. 5.1.14–18). Прекрасная схема, если вы сражались за Александра Македонского; несколько хуже — почти за любого другого.

Очевидная ловушка этой системы видна в начале Наёмнической войны Карфагена (241–237 годы до н. э.; Polyb. 1.66–72). По условиям мира, завершившего Первую Пуническую войну (264–241 годы до н. э.), Карфаген вывел армию из Сицилии в Северную Африку, но его финансы были истощены. Государство оказалось в западне: поход закончился, а теперь требовалось погасить задолженность по жалованью. Долг был огромен — война шла действительно долго, — и денег у Карфагена попросту не было. Сначала карфагеняне сумели выиграть время, наскребя средства на содержание — на σιτώνιον деньги нашлись. Но из-за невозможности выплатить задолженность по μισθός армия взбунтовалась. Восстали и наёмники, и обычные североафриканские воины, составлявшие большинство армии, но также получавшие жалованье. Затем они поддержали восстание подвластных Карфагену североафриканских общин, которое в конце концов подавил Гамилькар Барка.¹⁶

Если наниматель не мог выплатить серебро, которого требовали наёмники, обычным результатом становился мятеж или распад отряда. Но у больших государств была альтернатива — предложить вместо серебра нечто иное, на что солдаты согласились бы. Очевидный кандидат — земля. По-видимому, именно это в значительной степени происходило в эллинистических военных поселениях: грекам и македонцам, служившим на Востоке, где македонские династы располагали изобилием земли и крестьян, по окончании службы отчасти платили щедрыми земельными наделами. Часто те были достаточно велики, чтобы жить рантье, а не земледельцем, и, вероятно, заменяли звонкую монету, которую царь не хотел тратить. Дополнительное преимущество состояло в том, что земля навсегда обеспечивала хозяйство бывшего наёмника, ставшего поселенцем, и одновременно делала его самого и потомков военнообязанными. Впрочем, такие поселения сталкивались с проблемами: многие не вполне добровольные военные поселенцы Александра Македонского, напомню, после его смерти восстали, стремясь просто вернуться домой (Diod. Sic. 18.7.1).

До нас дошло несколько ставок оплаты — неизменно для греческих или македонских воинов. Содержание часто выдавали натурой, а стандартный μισθός за военную службу почти всегда составлял драхму, то есть шесть оболов, в день. Как мы уже отмечали, это была хорошая, немного выше обычной дневная плата. Свидетельства о денежной стоимости содержания чрезвычайно сложны — это надписи и папирусы, часто создающие трудности толкования, — но 2–3 обола в день, похоже, соответствовали «денежной стоимости» содержания наёмника. Значит, «грязными» греческий или македонский наёмник получал около 8–9 оболов в день. По совпадению, примерно столько же Селевкиды и Птолемеи, конкурировавшие за редких этнических греков и македонян, по-видимому, платили своим греческим и македонским — но не коренным — солдатам, если сделать поправку на более лёгкий птолемеевский монетный стандарт. Антигониды и римляне, призывавшие собственных крестьян, платили соответственно 4 и 2 обола — последние равнялись 3 римским ассам — в день.

Если вы спрашиваете, зачем Селевкиды и Птолемеи так чудовищно «переплачивали» за военную силу, — ответы будут в моей книге! Которая, обещаю, однажды действительно выйдет! Несомненно, примерно тогда же, когда вам наконец выплатят задолженность по наёмному жалованью.

На драхму в день плюс содержание никто не богател. Но, с другой стороны, расходы наёмника в походе или гарнизоне уже были покрыты, а в конце у него могли остаться добыча и — после окончательного расчёта — увесистая кучка удобного в обращении серебра. Для почти немонетизированных¹⁷ негосударственных обществ наёмничество могло быть одним из немногих способов получить заметную сумму наличных, которая становилась важным показателем статуса и открывала экономические и социальные возможности, недоступные на родине. При условии, что наниматель действительно выплачивал жалованье, сделка была неплохой.

Возвышение Рима медленно, но верно положило конец этой системе: римляне почти ею не пользовались и постепенно уничтожили все прочие государства, которые пользовались. Армии поздней Римской республики и ранней империи часто называют «наёмными», но это неверно. Армии поздней Республики всё ещё состояли преимущественно из граждан-воинов, а созданная Августом и Тиберием армия была профессиональной постоянной силой с долгим сроком службы, которую набирали из граждан и подданных Рима, а не из наёмников. Показательно, что хвастливый солдат-наёмник, типичный персонаж эллинистической комедии, появляется в римской комедии Плавта «Хвастливый воин» — действие которой происходит в греческом Эфесе. Пьеса написана в конце III века до н. э., когда римляне начинали выходить за пределы Италии и вступали на двухсотлетний путь завоеваний, которому предстояло превратить самого хвастливого наёмника в пережиток прошлого.

Примечания

1. Есть и ещё одно различие: σίτος — опять-таки «деньги на хлеб» — следовало выдавать заранее или постоянно, тогда как μισθός могли удерживать до завершения кампании; см. Griffith, op. cit., pp. 264–273. ↩

2. Polyb. 6.52.4. ↩

3. Например, Diod. Sic. 13.44.6; 13.80.1–4. ↩

4. Снова Diod. Sic. 13.44.6. ↩

5. Polyb. 7.9.4–6. ↩

6. Об этом см. Johstono, The Army of Ptolemaic Egypt (2020), pp. 15–17. ↩

7. Yalichev, op. cit., pp. 13–16. ↩

8. Yalichev, op. cit., pp. 31–33. ↩

9. Yalichev, op. cit., pp. 19–20, 56–60. ↩

10. Гриффит, op. cit., как всегда, приводит практически исчерпывающий перечень примеров. ↩

11. Исследователи предполагали, что окончание Пелопоннесской войны значительно увеличило число мужчин греческого мира, готовых стать наёмниками. Этот тезис оспаривают, и, честно говоря, у меня нет собственной позиции, но ради осторожности я выберу эту дату. ↩

12. Состав этих армий приводится по Taylor, Soldiers and Silver (2020). ↩

13. О войнах полисов в этот период см. прежде всего J. Ma, “Fighting Poleis of the Hellenistic Age”, in War and Violence in Ancient Greece, ed. H. van Wees (2000). ↩

14. На это указывает Taylor, op. cit., p. 143. Ср. Hoyos, Truceless War (2007), pp. 27–29. ↩

15. Культурное ожидание платы серебряной монетой создавало для Птолемеев настоящую проблему. В Египте было мало серебра. Медь и золото там имелись! А серебра — нет. Поэтому его приобретение практически всегда оставалось важнейшей стратегической целью Птолемеев: солдаты ожидали платы именно серебряной монетой. ↩

16. Именно так, к слову, работали профессиональные полки раннего Нового времени. Государство могло попасть в неприятную ловушку, когда у него ироническим образом не хватало денег, чтобы распустить солдат: для этого требовалось погасить задолженность по жалованью, совсем как у карфагенян. Во многих случаях полки просто продолжали существовать в таком положении, а долг всё рос. О раннемодерных армиях см. G. Parker, The Army of Flanders and the Spanish Road, 1567–1659: The Logistics of Spanish Victory and Defeat in the Low Countries’ Wars (1972; 2nd ed. 2004). Подробный разбор того, как это происходило с конкретным полком, есть и в недавно рекомендованной нами книге Lucian Staiano-Daniels, The War People: A Social History of Common Soldiers during the Era of the Thirty Years War (2024). ↩

17. То есть у этих обществ не было монеты, а не представления о денежной стоимости. ↩

---

Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.